Родился 20 октября 1923 года в деревне Литвиново Осиновского сельсовета Куйбышевского района Новосибирской области.

20 декабря 1941 года призвали в армию. Начал воевать на Донском фронте с весны 1942 года, в городе Калач, участвовал в боях в Сталинграде в районе завода Баррикады в 112 стрелковой дивизии 62 армии. Затем на Степном фронте в 13 гвардейской дивизии. После ранения на 3 Белорусском фронте в 31 армии 174, 220 дивизиях участвовал в боях от города Смоленска до Прибалтики, Польши, Германии. В Венгрии был в 7 армии 142 стрелковой дивизии. Описанные события, фамилии солдат и офицеров подлинные.

ПОВЕСТЬ О МОЕЙ ЖИЗНИ

Глава 5

Мы прибыли в тыл дивизии, который находился от Сталинграда в 20-22 км. Там стоял медсанбат, и недалеко в 5 км была хлебопекарня. Но нам предписывалось остановиться вместе с медсанбатом. Расположились в лесу в мелком дубняке. Личный состав санбата жил в отрытых землянках, а раненые в брезентовых палатках.
Мы тоже по прибытию отрыли себе землянку и поселились там. Лошади наши почувствовали свободу. Кругом была трава. Они паслись на лугах.

Бутыли с вином мы, как прибыли на место, по предложению ездового красноармейца Пузанова, спрятали в земле. Вырыли ямы и ночью все бутыли поставили туда и закрыли дерном. Опасались, чтобы у нас их не выкрали или не конфисковало начальство, если вдруг узнает.
Через несколько дней возвратилась наша рота, ее временно вывели из боевых порядков дивизии. Не только рота, все химические части нашего Степного фронта были отозваны во второй эшелон на стажировку и учебу. Цель – проверить о готовности, если противник применит отравляющие вещества и газы.
Наши химические части были хорошо обучены и натренированы, что подтвердила инспекция, специально прибывшая из Москвы.

Сталинград 6 ноября 1942 года (справа Михаил Богданов, слева товарищ Николай)

Обстановка на Сталинградском фронте была очень напряженная. Немцы овладели Мамаевым курганом. Почти весь город находился в их руках.
Наша 62 армия занимала оборону на правом берегу Волги. От нас вода находилась, где-то в 40-50 метров. Все укрепительные сооружения: блиндажи, доты, дзоты и окопы были вырыты на склоне берега.

Оборона проходила так, что немцам уже трудно было применить авиацию против нашего переднего края, потому что передний край немцев был рядом. Наши бойцы и немецкие солдаты иногда дрались в одном доме, и применить танки или авиацию не было возможности.
Но, когда немцы устраивали бомбежки нашего переднего края, то их самолеты залетали в тыл нашей армии, разворачивались и шли в пике уже не с запада, а с востока и сбрасывали бомбы на нашу оборону. Многие бомбы падали в Волгу, а часть из них все же рвалась на берегу, принося большие разрушения нашей обороне.

Немцы уже праздновали победу. Пугали, печатали листовки и сбрасывали их с самолетов. В листовках было изображено, что мы с трех сторон окружены, а позади нас Волга. В листовке были слова:
“Русс сдавайся, а то буль — буль. Если не сдадитесь, мы вас потопим в Волге”. Но ничего у них не получилось.
После упорных тренировок и занятий по химической подготовке нас, красноармейцев, по приказу командования 62 армии из химроты откомандировали в распоряжение запасного полка второго эшелона, где с нами проводили занятия по тактической подготовке ежедневно по 10-12 часов. Отрабатывали действия одиночного бойца в обороне и в целом отделения, взвода.

После ужина иногда строем водили на заготовку леса на расстояние до пяти км. Лес приходилось носить на себе на плечах, диаметр бревен 10, 12, 16 см. Бревно несли четыре человека, а иногда два. Было очень трудно, тяжело.

Мы были истощены. Кормили нас в тылу по третьей норме. Эта норма для солдат самая низкая. Тем более нас заставляли заниматься, да еще приходилось работать: готовить лес и строить землянки. Мы стремились, как можно побыстрее избавиться от этой тыловой работы. Горели желанием попасть на фронт, на передовую. Ежедневно видели, как туда отправляли пополнения, и вот настал наш черед.

30 ноября после обеда объявили, что готовится маршевая рота, и наш взвод тоже в нее включен. Получили сухой паек у старшины, боеприпасы, теплое белье. Стало прохладно, особенно ночью.

Нас вечером покормили ужином. Построили, объявили, что мы следуем в Сталинград на пополнение в 13 гвардейскую дивизию. Нас было человек 200.

С нами были два молодых лейтенанта, только что прибывших из училища в форменных фуражках, диагональных брюках и гимнастерках. Все новенькое, выдано для отправки их в действующую армию, на фронт.

Всю ночь двигались маршем к фронту. На рассвете прибыли к берегу Волги к 62 переправе. Нас уже там поджидали машины. Погрузили в кузов и поехали вдоль Волги на левый фланг. Сколько проехали км, я не знаю, но мы закоченели. В сапогах ноги сильно мерзли.

Волга вдоль берега покрылась льдом, а по середине шла шуга. Проехали какое-то небольшое селение на берегу Волги, там выгрузились, немного обогрелись и стали на лодках переправляться на ту сторону. В лодках размещалось по 5-7 человек, мы плыли на веслах. Плыть мешала шуга. Нас сильно относило по течению.

Немцы заметили нашу переправу и открыли минометный огонь. Одна мина взорвалась рядом, красноармейца Бабинского волной выбросило из лодки в холодную воду, но он не растерялся, успел схватиться рукой за борт лодки и чуть всех нас не опрокинул. Мы его кое-как втащили в лодку и доставили мокрого на тот берег, где его увели в теплое помещение, переодели, высушили его мокрую одежду.
Мы попали в 34 стрелковый полк, который стоял в обороне. Немцы в Сталинграде уже наступательных действий не предпринимали, они находились в кольце. Наши обороняющие армии 62-64 на некоторых участках начали наступательные бои по ликвидации окруженной группировки немцев в городе.

1-2 декабря 1942 года нас, прибывающих в 34 полк, распределили по батальонам и ротам. Формировались подразделения, т.е. пополнялись за счет прибывших.

Мы вместе прослужили год, принимали боевое крещение на Дону. Наша рота и особенно взводы так были сплочены, спаянны фронтовой дружбой, а сейчас нам предстояла разлука. Теряли своих боевых друзей и не знали, увидимся ли когда-нибудь. Потому что завтра нам предстояло идти в бой.

Меня направили в стрелковый взвод. Когда я пришел в это подразделение, солдаты находились в земляном блиндаже. В основном узбеки, туркмены, таджики. 3 или 4 человека русские.
Меня назначили в этот взвод помощником командира взвода. Командир батальона довел до сведения, что завтра намечается наступление на участке батальона.

Немцы окружены и материальное состояние у них не блестящие, уже голодают, поели всех живых и убитых лошадей, но моральных дух у них бодрый, все надеются, что их освободят из окружения. Гитлер и Геббельс обещают их спасти. Самолеты почти ежедневно прилетают и сбрасывают им боеприпасы и продукты, но часто все это падает на нашу сторону.

Наши войска с каждым днем ссужают кольцо окружения, но немцы упорно сопротивляются.
Вот и нам предстояло тоже наступать со стороны Волги, прорвать оборону немцев в районе дома сержанта Павлова и овладеть рядом стоящим домом, в котором засели немцы в подвальном помещении. Взять дом, а затем продвигаться вперед, оседлать железную, трамвайную и шоссейную дорогу и потом закрепиться.
В наступлении участвовали все, что прибыли с маршевой ротой и весь личный состав батальона.

2 декабря занимались подготовкой к наступлению. Изучали маршрут прорыва наши разведчики. А мы готовили оружие к бою. Старшина обеспечил всех боеприпасами. Многие писали письма родным и близким, отдыхали, отсыпались.

3 декабря утром рано нас в 6 часов поднял старшина, привез завтрак. К завтраку выдали по 100 грамм наркомовской водки перед боем. Многие бойцы нерусской национальности пить водку отказались. Отдавали ее русским, а те в свою очередь за водку – сахарный песок, который выдавали ежедневно по 25 грамм на каждого бойца и командира.

Хорошо позавтракали. Пришел связной от командира батальона и передал, готовиться к выходу на исходный рубеж, откуда начнется наступление.
Мне так и не удалось встретиться с командиром взвода, и, в конце концов, мне пришлось командовать взводом. Выводить его на исходный рубеж атаки. Вначале выдвигались скрытно по ходам сообщения, в траншее, а потом предстояло пересечь совершенно открытую площадь примерно 25-30 шагов. Вот тут-то и пришлось всем ложиться.

Противник открыл огонь. Рядом находился жилой дом, который мы должны были взять у немцев. Но дом уже был взят, немцев выбили наши разведчики. Но вот эти 25 метров было очень сложно проскочить. Немцы держали их под усиленным огнем. Подними руку или палку и услышишь выстрел пулемета или снайпера, не говоря уже о минометно-орудийном огне.

На наших глазах один боец попытался проскочить, по-видимому, из группы разведки, и был сражен перекрестным огнем из пулеметов. Несмотря на усиленный огонь со стороны противника, мы лежать долго не могли, нас в любой момент могли накрыть минометным огнем.

Я предложил зажечь дымовые шашки, сделать дымовую завесу, закрыть видимость противнику и дал команду: справа и слева короткими перебежками двигаться к дому. Первые две пары вроде удачно проскочили, а остальным не удалось. В это самое время по нам ударила минометная батарея.
Одна мина разорвалась рядом со мной, и осколками меня ранило в голову, задело лицо и руку. Осколки мелкие, но приклад автомата они сильно пощепали. На спине у меня был вещевой мешок, его, и ворот шинели разрезало, как ножом.

Я на некоторое время потерял сознание. Когда стал приходить в себя, подумал, что умираю, и стал прощаться с жизнью.
Но потом понял, что живой, вижу, что весь в крови. Пощупал ноги, руки – целые. Провел рукой по голове. Шапки на голове нет. Голова вся в крови.

Я осмотрелся, вокруг меня лежали убитые и стонали раненые. На всю жизнь мне запомнился один красноармеец, русский молодой парень. У него были обе ноги оторваны осколками, и он умолял, чтобы его пристрелили. Но кто на это пойдет. Оказывается, это все та мина натворила, что разорвалась рядом со мной.
Меня спасло то, что я лежал под насыпью. Небольшая возвышенность, примерно высотой до 25-40 см(по-видимому, здесь проходил водопровод или канализация) и этот бугорок меня спас.

Мина взорвалась по другую сторону насыпи, и все осколки пошли через меня, всех тех, кто лежал вокруг меня и позади меня, накрыло, а меня только задело мелкими осколками.
Я легко отделался. Чуть упала бы ближе мина, и все, лежать бы мне там вечно.

На перевязочном пункте полка мне оказали первую помощь и отправили на берег Волги, где переправляли раненых, а там нас ожидала санитарная машина медсанбата. Погрузили тяжело раненых и посадили тех, кто мог сам передвигаться.

Я сначала чувствовал себя нормально. Сам пришел на перевязочный пункт полка, один без помощи добрался до Волги. Переправились. Но когда посадили в машину и поехали, мне стало плохо от тряски в машине, особенно на выбоинах и кочках. Появились сильные головные боли и тошнота. Но везли нас недолго, километров 15-20 до дивизионного медсанбата, а там нам сделали настоящую обработку ран и перевязку.

Меня, как помню, прежде чем сделать перевязку, завели в парикмахерскую и парикмахер — еврейчик стал сбривать волосы на сухую вокруг раны. А волосы, конечно, были в крови, перемешанной с пылью.
Когда мина разорвалась, она не только меня осколками задела, но и вся земля вместе с осколками ударила в голову. Все это перемешалось, и бритва, конечно, плохо брала.

Я не выдержал адской боли и потерял сознание. Проснулся только утром, вижу, что лежу в медицинской брезентовой палатке. Палатка была большая на 50-80 человек.

Я лежал на нарах. Голова, лицо и руки были забинтованы. Такая жажда, очень пить хочется. Вокруг меня лежали раненые, и медицинская сестра ходила по палате. Я попытался позвать ее, но не могу рта открыть. Так наложили повязку, что не откроешь рот.

Я стал махать руками, думаю, что кто-нибудь увидит из раненых или сестра. Увидел один из раненых и говорит сестре, наконец, проснулся, машет. Сестра подошла, спрашивает:
-Как самочувствие?
Я через силу говорю ей:
-Ослабь повязку, мне очень больно, не могу рта открыть.
Медсестра тотчас поправила повязку, и мне стало легче разговаривать, я попросил воды. Она принесла мне воды и из ложки меня напоила, а потом накормила.

Я пролежал в медсанбате 5-6 дней, думал, что меня здесь подлечат и опять на фронт. Вроде ранение не особенно опасное. Я даже обрадовался, что так легко отделался, остался живой и не изуродовал себя. Хотя пощипало голову и лицо. Особенно досталось голове. Но главное, что вырвался из этого ада. Мало кто оттуда выходил живым и не искалеченным, только лишь счастливчики.

Но, оказывается, мое состояние было не таким простым, как я представлял. Меня решили отправить из медсанбата во фронтовой госпиталь.

Село или станция называлось Ленинск. Это где-то за сотню километров от Сталинграда. Мы проезжали населенные пункты Нижняя Ахтуба, Верхняя Ахтуба, озеро Баскульчак, где добывают соль.
Госпиталь располагался в степи, ни одного деревца. Нас привезли туда, а там столько скопилось раненых, что не было возможности всех разместить. Тяжело раненых еще ложили на уплотнение. А легко раненых и кто мог передвигаться, тех не размещали.

Расположились, кто в сараях, на улице у стен домов и других зданиях и сооружениях на постеленной соломе. Погода была прохладная, особенно ночью. Спали кучами, группами, чтобы согреться, прижавшись друг к другу.

Кормили плохо. Не успевали готовить, не хватало кухонь. Занимали очередь с раннего утра, еще часов с 4-5 и по 6, 7 часов простаивали в очереди, чтобы получить обед. Всего один раз в день удавалось поесть.
Так же оказывалась и медицинская помощь, особенно для ходячих, раны совсем не обрабатывались, а только повязки на кровяные места добавляли. Не хватало медицинских работников.

Так продолжалось пять дней, а потом подали эшелон для погрузки. В первую очередь грузили тяжело раненых, а затем и нам объявили, ходячим, грузиться. Эшелон стоял на полустанке в степи в 2-3 км. Тяжелораненых возили на машинах. А кто мог передвигаться, добирались своим ходом самостоятельно. Мы себе сами облюбовали товарный вагон и грузились.

На дорогу всем раненым выдали сухой паек: хлеб, консервы мясные и гороховое пюре и предупредили, что в эшелоне кормить не будут. Только для тяжелораненых приготовят горячую пищу. И так мы через несколько часов после погрузки двинулись ночью в путь.

Немецкие самолеты, хотя редко, но нас навещали в Ленинске и бомбили. В пути следования они нас тоже дважды обстреливали из пулеметов, пока мы не отошли от фронта до Красного Гута(есть такая станция в районе Саратова).

Везли нас, как мы поняли, в глубокий тыл. Состав наш двигался очень медленно. Дорога проходила в основном в калмыцких степях. С водой было плохо на станциях. Кипятка не было и не хватало холодной воды. Поскольку у нас был сухой паек, готовить приходилось самим на печках буржуйках. Топили снег и этим довольствовались. Пили и на этой воде готовили гороховое пюре.

Нам не хватило пайка, который нам выдали. Мы не уложились со временем следования, так как наш путь продлили до Уральска. Ехали без продуктов. Приходилось самим добывать.
На больших стоянках ходили по станциям и деревням, меняли свои личные вещи на хлеб и картошку. Пока доехали до Уральска проели все, остались в нательном белье, а у некоторых и того не было, остались в одних кальсонах, чтобы чем-то грех прикрыть. Я тоже кое-что променял: теплое белье и гимнастерку, а остальное сохранилось.

Пока наш эшелон двигался, по пути шла выгрузка тяжелораненых, а остальных везли до города Уральска. Можно ехать домой, так как история болезни была на руках.
Я сначала хотел так сделать, потому что многие, кто ехал мимо своих родных мест, поехали домой. Но мне, конечно, добираться до Барабинска далековато, да и ранение уже беспокоило, так как последнюю перевязку делали в медсанбате, а в дороге бинты не меняли.

У многих появились заражения, завелись в повязках черви, которые очень беспокоили, чего я и боялся, я не решился ехать домой.
Мы прибыли в Уральск утром в 9 часов. Лежал снег. Наверное, уже шла вторая половина декабря. Везти на лошадях пришлось не только тяжелораненых, но и всех остальных, потому что все остались без одежды. Нас погрузили на подводы и укрыли одеялами, и так всех перевезли.
Госпиталь под номером 1954 до войны находился на Украине в городе Бахмач, но потом был эвакуирован в город Уральск Казахской ССР.

Госпиталь занимал здание школы.
Но раненые все не умещались. На две кровати, поставленные вплотную, ложили по три человека, если они не мешали друг другу. Раненые в туловище, в ноги и руки занимали одну кровать. А раненых в голову или контуженых ложили по трое.

В начале поступления в госпиталь я тоже лежал один, как тяжелораненый и истощенный. За десять дней, что находились в пути, мы нормально не ели и не спали.
Когда привезли в госпиталь, с нас сняли грязное белье, постригли и помыли, в операционных обработали раны, перевязали и в палатах уложили на чистую постель. Мы уже многие забыли, что такое постель и спокойный сон.

Я более года, как призвали в 1941 году, спал на голых нарах, а на фронте в окопах, и думать не приходилось о постели. Матушка земля служила постелью.
Как только дотронулся до постели, сразу уснул мертвым сном, даже завтрака не дождался и проспал я почти сутки, никто меня не тревожил. Это почти со всеми бывает, кто прибывает с фронта после напряженной обстановки.

В палате на первом этаже, в которой я лежал, все были ранены в голову или контужены, многие неподвижные, нас было 34 человека.
Часть больных уже выздоравливала, всю ночь играли в карты, иногда даже на деньги.
К нам в госпиталь часто приходили шефы из школ, выступали с художественной самодеятельностью и приезжали настоящие артисты.

В нашей палате лежало два человека глухонемых. Один поступил еще до меня, татарин, 35 лет, а второй при мне, был тяжело ранен в ногу, ходил на костыле – русский молодой, лет двадцати.
Врачи с ним иногда вели беседы на бумаге. Врач, как правило, задавал вопрос, а больной отвечал.
Вот, однажды, пришел врач и стал вести переговоры с русским парнем, говорили, говорили, а потом больной хватает костыль, и хотел им ударить врача. Недалеко находились уже выздоравливающие ребята, не дали ударить.

Когда врач ушел, ребята у него спросили, что у вас произошло с врачом, он ответил, что он ему сказал, что ты не контужен, а просто не хочешь говорить, симулируешь.
Такие симулянты были. Тот, кто прибыл до меня, действительно симулировал более двух месяцев. А потом сам себя разоблачил. Ребята, как-то долго играли в карты, а его кровать находилась рядом, он спал и ночью во сне заговорил. Ребята впервые услышали его голос, даже обрадовались, но не стали его будить до утра. А когда утром все стали, они ему говорят:
-Ты ночью разговаривал, — а он на это даже не реагирует, как раньше.
Тогда кто-то сообщил врачу. Пришел врач в палату и повел его с собой. Они пошли на второй этаж. Врач сказал ему:
-Иди, я сейчас.

Больной поднимался на второй этаж по лестнице, а врач немного от него отстал.
Когда они поднялись почти на половину лестницы, врач из кармана выбросил монеты, которые с сильным шумом посыпались, ударяясь о бетонные ступени, что впереди идущий человек неожиданно приостановился, и оглянулся назад. Следовательно, он все хорошо слышит, раз услышал падение монет.

Так была раскрыта симуляция. Больной признал себя виновным. Он прибыл с фронта совершенно здоровым, более трех месяцев разыгрывал комедию, и, в конце концов, его разоблачили и отдали под суд военного трибунала, как дезертира.

В госпитале я пролечился около двух месяцев, а затем меня выписали и направили в запасной полк Сталинградского фронта.
Но 2 февраля 1943 года немцы в Сталинграде приняли капитуляцию и полностью сдались нашим войскам, и Сталинградский фронт ликвидировали. Нам всем, кто выписался из госпиталя, приказали явиться в Саратов в запасной полк. Так мы вновь надели свою военную форму и на основании предписания возвращались в воинскую часть. Прибыли в город Саратов на пересыльный пункт запасного полка.

Мне дали направление явиться во вновь формируемую 25 стрелковую бригаду, которая дислоцировалась в селе Слипцовка Саратовской области. По прибытии, мне предложили продолжить службу в минометной роте 82 мм минометов. Рота уже была на 50 % сформирована.
Я попал в 3 минометный взвод командиром отделения и одновременно считался помощником командира взвода.

Командовал взводом младший лейтенант Кривоножкин Саша с 1922 года рождения, из города Читы. Он был небольшого роста, черноватый, лицом напоминал цыгана или бурята, но считался русским. Очень хороший спокойный доброжелательный командир. Никогда зря не наказывал своих подчиненных, пока не разберется сам лично.

Ротой командовал старший лейтенант Хлопцов. Очень грамотный физически крепкий, с подчиненными был справедлив.
Рота состояла из четырех взводов. В каждый взвод входило по три отделения из пяти человек: командира отделения, наводчика, заряжающего, снарядного и помощника. В роте числилось по штатному расписанию: командир роты, заместитель командира роты по политчасти и заместитель по строй подготовки, старшина роты, а также четыре командира взводов.

При роте еще находилось хозяйственное отделение: повар и ездовые, которые работали на лошадях. Подвозили военное имущество роты и боеприпасы: мины, патроны, гранаты. Личный состав роты состоял из: 50 % уже побывших в боях, вернувшихся из госпиталей, 25 % ранее находившихся под броней работников сельского хозяйства – трактористов и комбайнеров, а остальные были из лагерей.
Бывшие заключенные имели порядочные сроки и не одну судимость. Вот им Правительство предоставило возможность искупить свою вину в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Выпустили их из лагерей и из-под стражи и мобилизовали в Красную Армию на защиту Родины.

Показать еще статьи по теме
  • Галина Ларина.

    Галина Петровна, родилась в 1946 году, жила во Фрунзе, Харькове, Краснодаре. После окончан…
  • Эдуард Качан.

    Родился в 1975 году в г. Красноармейске Донецкой области, сейчас живу в Днепропетровске. Ш…
  • Авторские книги

    ВНИМАНИЕ: Перед входом в библиотеку,  проверьте: установлена   ли   программа   ACROBAT RE…
Еще статьи от Наталья Абатурова
Еще в История в личностях

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Смотрите также

Леонид Фадеев

Ле­о­нид  Ге­ра­си­мо­вич Фадеев, по­эт, член СП Рос­сии, уро­же­нец д. Ши­би­хи­но Всход­…