«Женщина, река и время»

Очерк творчества Любови Петровны Можаевой

Вместо пролога: голос из ушедшей деревни

Есть писатели, которых читаешь ради сюжета. Есть те, кого ценишь за стиль. И есть редкие авторы, чьи книги становятся не просто текстами, а окнами – в эпоху, в судьбу, в то, что уже никогда не вернётся. Любовь Петровна Можаева – из таких. Её проза не кричит и не поучает, она льётся, как вода в Москве-реке, которую она так любила описывать. В её рассказах оживают строгинские бабушки, скрипят половицы в деревянных избах, пахнет пирогами с капустой и слышится плач женщин, чья доля на Руси всегда была горькой. Но, как это часто бывает, за внешней простотой и безыскусностью кроется глубочайшая правда – правда, которую может рассказать только человек, видевший эту жизнь своими глазами.

Любовь Можаева – врач по образованию, литератор по призванию, хранительница памяти родного Строгино. Она родилась в 1944 году в большой крестьянской семье, была «последышем» после двух сестёр и братьев. Детство её прошло в деревне, которая позже стала частью Москвы, но которая навсегда осталась в её сердце как тот самый «райский уголок» – с рекой, лугами, лесами и деревянными домами с резными наличниками. Она окончила медицинский институт имени Сеченова, работала врачом, но литература, по её собственным словам, была её «второй душой». Стихи она писала с юности, но настоящим поворотом стало знакомство с литературным объединением «Строгино». Именно там её талант нашёл свою истинную форму – не стихотворную, а прозаическую, эпическую, вбирающую в себя и семейные хроники, и местные предания, и народную мудрость. С тех пор она публиковалась в газетах «Московский комсомолец», «Строгинские вести», в альманахах «Сияние Лиры», «Радуга желаний», но главное её детище – это цикл рассказов и повестей, который сам автор назвала «Строгинской сагой». В этих текстах перед нами разворачивается многоголосая картина жизни русской деревни на рубеже XIX–XX веков – с её радостями, трагедиями, верованиями и человеческими страстями.

Мир Можаевой: три измерения

Если попытаться определить, о чём пишет Любовь Можаева, – ответ будет одновременно прост и сложен. Прост, потому что основные темы легко перечислить: любовь, семья, вера, судьба женщины. Сложен, потому что в каждом её рассказе эти темы переплетаются в такой клубок, что невозможно вычленить одну нить, не порвав другие. Можно сказать, что мир Можаевой держится на трёх китах.

Первый – женская судьба. Почти все главные героини её произведений – женщины, и почти всем им приходится пройти через испытания, которые могли бы сломать любую, но они выстаивают. Настенька из «Омута», Лиза из «Баптистки», Катенька из одноимённого рассказа – это не просто персонажи, это архетипы русской женщины, способной и любить беззаветно, и терпеть до последнего, и в конце концов найти в себе силы жить дальше, даже когда кажется, что жизнь кончена. Можаева не идеализирует их – они могут быть слабыми, нерешительными, подверженными чужой воле. Но именно в этой слабости прорастает их подлинная сила – сила сохранить человеческое достоинство и чистоту сердца.

Второй – память о прошлом и связи поколений. Строгино для Можаевой – не просто географическая точка. Это родовое гнездо, где каждый дом, каждое дерево, каждый омут хранит историю. Она записывает устные рассказы, которые слышала от родителей, от старых бабушек, от соседей. Её проза – это мост между ушедшим и настоящим. Когда она пишет: «Как быстро летит время! Речка течёт себе и не стареет вовсе. А нам есть что вспомнить – детство, юность», – она говорит не только о себе, но о всех нас, кто потерял корни и пытается их снова обрести через слово.

Третий – народная вера, православие и суеверие. Можаева с огромным уважением относится к духовному миру своих предков. В её рассказах действуют знахари, колдуньи, мудрые старцы, святые иконы – и всё это не экзотика, а живая ткань деревенской жизни. Она не отделяет православие от народных обычаев – для неё это единое целое, где икона Параскевы Пятницы висит в красном углу рядом с обережным полотенцем, а молитва соседствует с заговором. Но при этом она далека от идеализации – в «Баптистке» она безжалостно показывает, как фанатизм и слепая вера могут разрушить семейное счастье.

«Омут»: трагедия, ставшая легендой

Начнём с самого известного, пожалуй, произведения Можаевой – повести «Омут». Название многозначно: это и реальный омут в Москве-реке, где тонут люди, и метафора жизненной пучины, которая затягивает человека. В центре сюжета – юная Настя Горюнова, «синеокая, припушенная густыми ресницами», дочь корзинщика и кружевницы. Она растёт в бедности, но в любви; её красота – не только внешняя, но и душевная – привлекает Федора Соловьева, потомственного ямщика. Казалось бы, всё идёт к свадьбе, но отец Федора, Иван, решает иначе: он уже договорился с богатым купцом Павлом о браке сына с его дочерью Лушкой. Иван грубо обрывает сына: «За бесприданницу? И не проси, не отдам». Федор пытается бунтовать, но отец угрожает выгнать его из дома, и молодой человек, сломленный, уступает.

Можаева блестяще показывает внутренний мир героев. Федор – не злодей, он просто слаб; он любит Настю, но не может пойти против отцовской воли. А Настя, узнав о помолвке, не проклинает его, не устраивает сцен – она принимает удар молча. Её единственная месть – согласие выйти замуж за старого купца Пантелея Васильевича, который давно положил на неё глаз. Это согласие похоже на самоубийство – и она действительно совершает его, только в прямом смысле: в день свадьбы, нарядная, как Снегурочка, она приходит к омуту, снимает бирюзовые серёжки, которые подарил ей Федор, и бросается в воду.

Эпизод гибели Насти описан с леденящей душу простотой. Автор не смакует страдания, она будто бы стоит в сторонке и просто наблюдает: «Сняла полушубок, вытащила из ушей серёжки бирюзовые, положила всё у омута, перекрестилась, оглянулась вокруг и бултых в воду, только тёмные круги над головой, да воронка бурлящая тащила её далеко, далеко». Эта сцена – одна из самых сильных во всей русской «деревенской прозе». В ней нет излишней пафосности, нет открытого обличения жестокого мира, но она кричит о несправедливости глубже любых слов.

Но «Омут» – это не просто трагическая история гибели девушки. Это ещё и рассказ о том, как деревня живёт дальше. Федор женится на Лушке, у них рождается дочь, которую называют Настей – в память об утопленнице. И в этой девочке окружающие замечают черты погибшей красавицы. Так память о Насте продолжается в новой жизни. А старый Пантелей, который так и не получил Настю в жёны, находит утешение в объятиях Полюшки, которая рожает ему ребёнка. Жизнь продолжается, омут затягивает воду, и только старуха-колдунья Акулина перекрестит воду трижды да отпоёт утопленницу по-своему. Можаева показывает, что в деревне нет чёрного и белого – каждый по-своему несёт свою вину и свою боль. И река – главная свидетельница – течёт себе дальше, унося и радости, и горести, и тайны.

«Баптистка»: религия как клетка

Если «Омут» – трагедия любви, то «Баптистка» – трагедия веры, вернее, веры без любви. В основе рассказа – судьба Лизы, сокурсницы автора по медицинскому институту. В юности Лиза – тихая, добрая, немного застенчивая девушка с «лучистыми глазами». Она влюбляется в Михаила, рабочего с завода, и кажется, что жизнь повернулась к ней светлой стороной. Но Миша из семьи баптистов, и свекровь, фанатичная последовательница этой религии, сразу же начинает диктовать свои порядки. Свадьбу играют «по-баптистски»: без вина, с грустными песнопениями, вместо праздника – аскетическое бдение. Лиза, воспитанная в православно-народной традиции, сначала пытается не замечать этого: «Кому охота молиться, пусть молится, какое ей дело?» – думает она. Но очень скоро она понимает, что эта вера не даёт ей права на собственное мнение, на заботу о больной дочке, на приглашение врача.

Можаева мастерски показывает, как постепенно из Лизы вытравливают душу. Свекровь и «сестры во Христе» не оставляют её в покое, постоянно твердят, что все её несчастья – болезни мужа, смерть первой дочки – это «божья кара» за неверие. А когда рождается вторая дочка, свекровь специально открывает окна, чтобы ребёнок простудился. И когда Миша тяжело заболевает туберкулёзом, его заставляют креститься в ледяной реке – и Лиза тоже идёт туда, подчиняясь давлению. В этом эпизоде – вся суть её положения: она уже не хозяйка своей жизни, она пешка в чужих руках.

Но кульминация – когда выросшая дочка, насильно выданная замуж за баптиста, кончает с собой. И снова свекровь злорадствует: «Вот наказание божье вам». И только перед самой смертью Миша, осознавший свою ошибку, говорит Лизе: «Прости, Лиза, меня. Сгубил я себя, дочка наша погибла. Наберись сил. Возьми ночью внучку и беги отсюда». После его смерти Лиза решается уехать к двоюродной сестре Нине, начать новую жизнь. И когда автор встречает её в электричке спустя годы, она видит другую женщину – просветлённую, с осмысленным взглядом, словно пелена спала.

Рассказ «Баптистка» – это не антирелигиозный памфлет. Это глубокое исследование того, как любая вера, лишённая человеческого сострадания, превращается в тюрьму. Можаева показывает, что истинное христианство – это любовь, прощение, помощь ближнему, а не обрядовые песнопения и осуждение. И в этом плане её рассказ перекликается с классическими произведениями русской литературы – с «Воскресением» Толстого, с «Братьями Карамазовыми» Достоевского. Но написано это просто, по-народному, без философских отступлений – и от этого становится ещё страшнее, потому что такая трагедия могла случиться в любой избе, с любой женщиной.

«Катенька»: автобиография боли

Самый личный и потому особенно пронзительный рассказ Можаевой – «Катенька». Он посвящён Е. А. Ф. – матери автора. Здесь автор отступает от вымышленных сюжетов и обращается к семейной истории. Катенька Лобачева родилась в 1903 году в селе Хорошево. Её рождение описано с такой бытовой достоверностью, что читатель буквально слышит крик повитухи и молитвы деда с бабкой. Детство Катеньки счастливо: она растёт в любви, её балуют родители, особенно мать Дуняша, которая шьёт ей красивые сарафаны и учит грамоте. Но счастье – как летний дождь: оно заканчивается внезапно. Мать тяжело заболевает и умирает, оставив Катеньку, маленьких братьев и убитого горем отца.

Отец, Александр, не выдерживает одиночества и женится второй раз на Акулине – женщине практичной, но чужой для Катеньки. Акулина приходит со своим сыном Ленькой, и в доме устанавливается новый порядок. Катенька, которая привыкла быть помощницей матери, чувствует себя лишней. И вскоре мачеха подбивает отца отдать девочку «в люди»: «Девка смышленая, толковая, рукодельная, за детьми ходить умеет. Да такую с руками оторвут. Да и подмога большая семье будет». Отец долго сопротивляется, но в конце концов уступает. Катенька, с глазами, полными слёз, собирает свой сундучок, берёт мамины серёжки и бусики, прощается с братьями и уезжает на телеге в Строгино к чужим людям.

В этом рассказе – вся боль сиротства, вся несправедливость мира, который заставляет детей взрослеть слишком рано. Но Можаева не впадает в слезливость. Она пишет сухо, фактологично, и в этом сухом языке – самое острое горе. Особенно ярка сцена, когда отец говорит дочери: «Поживёшь в Строгино у хороших людей, а я тебя буду навещать», – а у самого «слёзы в глазах, голос дрожит». И Катенька бросается ему на шею: «Батюшка! Миленький! Я все буду делать, не увози меня!» – но Акулина уже решает всё за всех. И девочка, собрав волю в кулак, садится в телегу и молча уезжает, без истерик, без просьб, потому что уже поняла: её детство кончилось.

Рассказ обрывается на словах: «До Строгино ехали молча, а там Катеньке предстояла новая жизнь. Но это совсем другая история…» – и автор оставляет читателя с этим многоточием. Мы понимаем, что эта «другая история» – вся остальная жизнь, полная лишений и труда, но и душевной стойкости. Катенька – прообраз всех тех детей, которых в старину отдавали в люди, и это была не жестокость родителей, а суровая необходимость выживать. Можаева не осуждает ни отца, ни мачеху – она просто показывает, как устроена жизнь, и как люди в ней пытаются сохранить тепло в душе.

«Первая любовь»: лирическое отступление

В этом автобиографическом рассказе Можаева с ностальгической улыбкой вспоминает свою юность. Она пишет о том, как в 14 лет была ещё «наивной девчонкой», которая передавала записки подругам и не думала о любви. Но судьба подарила ей встречу с эстонцем Вальдисом Лоопере во время поездки на Байкал. Этот рассказ отличается от других своей лёгкостью, воздушностью. Здесь нет трагедий, нет смерти – только первое, трогательное чувство, которое, однако, не выдержало столкновения с реальностью. Родители Вальдека не приняли русскую девушку, и он женился на эстонке.

Но этот рассказ важен для понимания творчества Можаевой в целом. Он показывает, что она умеет писать не только о боли, но и о светлой грусти, о том, что даже несбывшееся счастье остаётся в памяти как драгоценность. Её воспоминания о Таллине, о старинных башнях и узких улочках, о пиве и свиных ножках – всё это дышит такой жизнью, что начинаешь верить: первая любовь действительно была, и она была прекрасна. И даже то, что она закончилась, не делает её менее ценной. Автор не таит обиды: «Вскоре я вышла замуж. У меня появился настоящий любящий человек. А первая любовь растаяла, как облако на небе, оставив едва уловимый след». Эта мудрая фраза – ключ ко всей её прозе: всё проходит, но остаётся след, и главное – этот след сохранить в слове.

«Реченька-Москва-река»: поэзия течения

Особое место в творчестве Можаевой занимает небольшой очерк-воспоминание «Реченька-Москва-река». Это не рассказ в строгом смысле, а скорее лирическая миниатюра, где автор сидит на берегу с подругой Татьяной и просто смотрит на воду. Но под её пером река становится главной героиней – она дышит, шепчет, помнит. Можаева описывает, как «лёгкая, зыбкая рябь придаёт реке живучесть», как «причудливые облака отражаются в ней», как моторка «взрывает» тишину. И вдруг она переходит к воспоминаниям – о том, как раньше река служила дорогой, как по ней плавали плоты с сеном, как ямщицкие обозы пересекали её бродом. Она вспоминает, как в детстве брали воду из реки для питья, как водилась в ней рыба, какие омуты таили опасность.

Этот очерк – квинтэссенция её прозы: он дышит любовью к малой родине, к каждому кустику на берегу. И заканчивается он необычно: Можаева сравнивает реку с женщиной, а берега – с её судьбой. Она пишет: «Женщина – это река! Судьба её – берега». Эта метафора раскрывает весь её художественный метод – она видит мир через женское сердце, и даже река для неё – сестра, подруга, собеседница. Этот текст напоминает, что Строгино для автора – не просто место рождения, а часть души, которую она проносит через всю жизнь.

«Параскева Пятница»: этнографический экскурс     

Отдельно стоит упомянуть очерк «Параскева Пятница», посвящённый святой, которая была покровительницей села Острогино (историческое название Строгино). Здесь Можаева выступает не как беллетрист, а как исследователь народной культуры. Она подробно описывает историю почитания этой святой на Руси, приводит житийные сведения, рассказывает о церквах и часовнях. Но самое ценное – это её описание того, как острогинцы поклонялись Параскеве. В каждом доме висела её икона, украшенная полотенцем-оберегом, а в праздник 10 ноября вся деревня собиралась на молебен. Можаева пишет о том, что святая помогала в торговле, в семейных делах, в путешествиях, её молитвы исцеляли болезни.

Этот очерк показывает, насколько глубоко Можаева чувствовала связь с предками. Она не просто записывает предания – она живёт ими. Её Параскева – не абстрактная святая, а «хранительница Острогино», которая видела и радости, и беды своих детей. И когда автор пишет: «В наше время вольное исповедание… Дело каждого – выбрать любую веру. Но не стоит забывать о разнообразных случаях помощи св. Параскевы людям», – она выступает как голос тех поколений, которые верили и чтили. Этот текст – памятник народной вере, которая в советское время была почти уничтожена, но которая, по мнению Можаевой, заслуживает того, чтобы о ней помнили.

Язык и стиль: живая народная речь

Что делает прозу Можаевой такой увлекательной и «читаемой на одном дыхании»? Прежде всего – язык. Она не пишет «литературно», она говорит так, как говорили её герои. Её текст пересыпан пословицами, поговорками, диалектными словечками: «суседка», «чувяки», «опорки», «коромысло», «завалинка». Она щедро цитирует народные присловья: «Красна изба не углами, а пирогами», «Вода камень точит», «От судьбы, как от сумы, не уйдёшь». И это не просто украшение – это сама суть её мировосприятия. Она мыслит категориями народной мудрости, и её герои тоже говорят этими истинами.

Особого внимания заслуживают описания быта. Можаева с любовью перечисляет блюда на свадебном столе: «солёные огурцы, квашеная капуста, грибы, картошка, жареная рыба, говяжий язык, горячие пироги с ливером, свиное сало». Или: «кулебяки круглые и прямоугольные с рыбой и капустой, солонина, копченая, провесная, гуси жареные, утки томлёные, куры сочные, балычок осетровый». От этих перечней текут слюнки, но они – не гастрономический излишек. Они создают ту самую материальную плоть мира, который Можаева воссоздаёт. Это мир, где еда была ритуалом, где каждый пирог имел значение, где даже поминки собирали всю деревню.

Ещё одна особенность – её описания внешности. Она любит портретные характеристики: «глаза синеокие, припушенные густыми ресницами», «губы пухлые, как сочная малина», «волосы чёрные, волнистые, как шёлк». Эти сравнения всегда просты, но удивительно точны. Она не придумывает сложных метафор, она берёт их из народной поэзии – «очи ясны», «лицо белое», «коса до пояса». И этот арсенал работает безотказно, потому что он соответствует тому миру, который она описывает.

Повествование у Можаевой всегда неторопливое. Она не спешит с сюжетом, она даёт героям «подышать», даёт читателю насладиться деталями. Иногда можно сказать, что её тексты немного перегружены бытовыми подробностями, но именно эта обстоятельность создаёт эффект достоверности. Ты не сомневаешься, что всё это было на самом деле, потому что автор сама была там и видела это своими глазами.

Традиции и новаторство

Где место Можаевой в русской литературе? Очевидно, она продолжает линию «деревенской прозы», которая расцвела в 1960–1970-е годы. Её можно сопоставить с Василием Беловым («Привычное дело»), с Фёдором Абрамовым («Братья и сёстры»), с Валентином Распутиным («Прощание с Матёрой»), с Борисом Можаевым (однофамильцем, автором «Мужиков и баб»). Все они писали о деревенской жизни, о разрыве связей между поколениями, об уходе старого мира. Но у Любови Можаевой есть своё лицо.

Во-первых, её взгляд – преимущественно женский. Она не просто показывает женщин как жертв обстоятельств, она показывает их внутренний мир, их способность к любви и прощению, их невероятную душевную стойкость. Во-вторых, она пишет не о какой-то абстрактной деревне, а о совершенно конкретном месте – Строгино, которое она знает до последней тропинки. Это делает её тексты не только художественными, но и краеведческими, историческими. В-третьих, она вплетает в повествование местные легенды, верования, что придаёт её прозе мифологическую глубину.

Но есть у неё и черты, сближающие её с классиками XIX века. Например, с Тургеневым – в умении создавать образы «тургеневских девушек»: чистых, наивных, но трагических. Или с Лесковым – в любви к народному языку, к сказам и небылицам. Её бабка Акулина из «Омута» – прямой потомок лесковских персонажей, колдуний и праведниц. И это делает её прозу не просто «бытописательством», а частью великой русской литературной традиции.

Тема реки: главный символ

 Нельзя не сказать особо о символе, который пронизывает всё творчество Можаевой, – о реке. Москва-река в её текстах – это не просто водный объект, это время. Она течёт и уносит годы, смывает горести, но и хранит тайны. В «Омуте» она становится могилой для Насти, но её воды не останавливаются; жизнь продолжается. В «Реченьке» она – свидетельница счастливых моментов, подруга детства. И образ этот не случаен – река всегда была для русского человека и кормилицей, и дорогой, и символом непрерывности бытия.

Можаева неоднократно возвращается к этому образу. Она пишет: «Расскажи нам, речка, как живётся-можется? Легко ли тебе нести свои ставшие с годами тяжёлые волны?» – и река отвечает ей «лёгкой зыбью». Она одушевляет реку, превращает её в собеседницу. И в этом – высокая поэзия её прозы. Ведь если река умеет слушать и помнить, то и автор своим словом продлевает жизнь того, что ушло.

Значение творчества для современности

Зачем читать Можаеву сегодня, в эпоху интернета и городской суеты? Затем, что её тексты – это способ не потерять себя. Они напоминают нам, откуда мы родом, как жили наши бабушки и дедушки, какой ценой доставалась им каждая крупица счастья. Они учат сочувствию, терпению, умению видеть красоту в простом. Её рассказы – как старые фотографии, на которые смотришь и чувствуешь тепло.

Строгино сегодня – это спальный район Москвы с многоэтажками и метро. Но благодаря Любови Можаевой мы знаем, что когда-то там были заливные луга, резные наличники, омуты, в которых тонули несчастные влюблённые, и иконы Параскевы Пятницы, перед которыми молились женщины. Мы знаем, что там жили люди не менее сложные, чем мы, и их судьбы – не уступают по драматизму любым современным сериалам.

Можаева не претендует на звание великого писателя. Она говорит: «В настоящее время своё скромное дарование оттачиваю на встречах с именитыми поэтами и прозаиками». И в этой скромности – её величие. Она не ставила себе цели войти в историю, она просто хотела сохранить то, что любила. Но именно такая, казалось бы, камерная литература часто оказывается самой долговечной. Через сто лет, когда будут изучать историю Москвы XX века, произведения Можаевой будут читать как документ, как свидетельство очевидца. И это – высшая награда для любого писателя.

Вместо заключения: «Строгинская сага» как завещание

Все рассказы и повести Можаевой – это части единого целого, которое можно назвать «Строгинской сагой». Она не написала романа-эпопеи в классическом смысле, но её разрозненные тексты, собранные вместе, создают полную картину жизни деревни на протяжении столетия. Здесь есть и бытовые зарисовки, и любовные драмы, и религиозные конфликты, и чудеса народной медицины. Здесь каждый персонаж – не статист, а человек со своей судьбой.

Можаева, как заботливая хозяйка, собрала в свой сундук всё, что могла: старые песни, бабушкины рецепты, предания о Синем камне, рассказы о ямщиках и плотниках. Она не дала этому кануть в лету. Её слово – как то самое обережное полотенце, которым в старину утирали лицо новорождённого, чтобы «смотрел на мир по-доброму». И теперь мы, читатели, можем прикоснуться к этому полотенцу и почувствовать связь с теми, кто жил до нас.

В одном из своих очерков она пишет: «Вот и подошла к концу моя история. Где быль, а где небыль, знает только небо звёздное, месяц молодой, ветер вездесущий да река глубокая». Эти слова – её кредо. Она не берётся утверждать, что всё случилось именно так, – она передаёт то, что слышала, чувствовала, пережила. И в этом доверии к читателю, в этой открытости – её главная литературная сила.

Любовь Петровна Можаева покинула этот мир, но её книги остались. Они – как тот белый пароход, который проплывает по Москве-реке, и с него доносится песня: «Ох, ты, палуба, палуба, ты меня раскачай и печаль мою, палуба, ты разбей о причал». И пока есть такие книги, жива и наша память, и наша любовь к родному краю, и наше умение сострадать и прощать. А это, согласитесь, и есть самое важное.

Послесловие

Эта работа – лишь попытка набросать портрет писательницы, которая заслуживает того, чтобы её знали и помнили. Её проза – не для лёгкого чтения перед сном, она требует вдумчивости, сопереживания. Но она щедро вознаграждает того, кто готов замедлиться и окунуться в её мир. Мир, где женщины плачут и смеются, где река несёт свои воды, где вера и суеверие переплелись в тугой узел, и где каждая травинка на берегу хранит память о прошедшем. Читайте Можаеву – и вы услышите голос той самой России, которую мы всё чаще называем ушедшей, но которая на самом деле живёт до тех пор, пока о ней рассказывают такие писатели.