ОНИ СТОЯЛИ НАСМЕРТЬ У ВОРОТ СТОЛИЦЫ

о подвиге жителей Строгино, Мякинино и Троице‑Лыково в битве за Москву (1941 – весна 1942)

Вместо пролога

«Эти строки могли бы стать эпиграфом к многолетней, поистине подвижнической работе, которую начиная с далёких 1970‑х годов вели жители деревни Строгино и села Троице‑Лыково. Их труд – не просто составление списков или архивные изыскания. Это попытка остановить время, вернуть из забвения имена тех, кто ушёл на фронт и не вернулся, и тех, кто, пройдя огонь сражений, вернулся домой с Победой.»

Так начинается Книга Памяти, которую вы держите в руках. Она – не сухой перечень фамилий, а живая летопись, сплетённая из боли, мужества и любви. Сегодня мы перелистаем её страницы, чтобы услышать голоса тех, кто в роковой 1941‑й год встал на защиту Москвы – и навсегда остался на полях Подмосковья.

ИЮНЬ 1941‑го: ПРОВОДЫ, КОТОРЫЕ СТАЛИ ВЕЧНОСТЬЮ

Москва‑река в ту пору текла ещё по‑деревенски неторопливо, огибая высокий берег, где стояло Строгино. Улицы Набережная, Центральная, Колхозная – не просто адреса, а целые миры. В каждом доме – своя история, свой уклад. Мужчины пахали в колхозе, женщины растили детей, старики вспоминали минувшие войны. Деревня жила привычной жизнью, и никто не знал, что уже через несколько дней этот мир рассыплется в прах.

22 июня 1941 года. Летнее утро выдалось тёплым, звонким. На реке – рыбаки, в огородах – грядки, в кузнице у дороги в Троице‑Лыково звенит молот Павла Пчелина – потомственного кузнеца. Его сын, Николай, вспоминал: «В прежние времена у колхозных силосных башен находилась кузница. Там до войны работал мой отец… Пчелины – потомственные кузнецы». А в доме на Набережной, в ожидании третьего ребёнка, ждала своего Арсения Анна Ерункова. Семилетняя Люда играла во дворе, не подозревая, что скоро пойдёт по отцовским следам на первом снегу – и проплачет весь день…

Война ворвалась в Строгино не грохотом канонады, а тихим плачем женщин и рваным воем гармошки на проводах. 23 июня 1941 года – на рассвете – призывники собрались у деревенской школы. Среди них – Тимофей Гридчин, шеф‑повар, отец четверых дочерей. «На фронт Тимофей Александрович был призван в первый день войны. Он, как и многие другие строгинцы, ушёл на рассвете 23 июня 1941 года», – запишет потом его дочь. Он уходил, чтобы кормить уже не свою семью, а защищать всю страну.

Из Мякинино поднялись почти все мужчины, способные держать оружие. Сто с лишним дворов – и из каждого уходил солдат. В Троице‑Лыково – то же самое. Отцы и сыновья, братья и мужья. Кадровые военные и вчерашние школьники. Председатели колхозов и рядовые колхозники. Все они слились в один «бессмертный батальон», о котором скажут через десятилетия.

НАРОДНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ: ВЯЗЕМСКИЙ КОТЁЛ – ЛОВУШКА БЕЗ ВЫХОДА

9 июля 1941 года в Троице‑Лыково и Строгино прозвучал призыв: вступайте в Московское народное ополчение! И тысячи людей откликнулись, не колеблясь. Среди них – Иван Борисов (1894 г.р.), Сергей Буянов (1903 г.р.), Михаил Всеволодов (1903 г.р.), Михаил Емельянов (1900 г.р.). Они пополнили ряды 8‑й Краснопресненской дивизии народного ополчения. Дивизии, которой суждено было стать легендарной и трагической одновременно.

Егор Иванович Емельянов тоже ушёл добровольцем. Он оставил жену и детей, но не мог остаться в стороне. В октябре 1941 года дивизия попала в «Вяземский котёл». Это был ад: окружение, голод, холод, непрерывные бои. Многие ополченцы даже не успели получить боевое крещение – они просто исчезли в воронках от бомб и под гусеницами танков. Егор Емельянов пропал без вести в ноябре 1941 года. Его имя выбито на памятнике, но могилы нет.

Иван Борисов погиб под Смоленском в 1942 году, пробиваясь из окружения. Сергей Буянов, до войны бригадир‑парниковод, – погиб там же. Михаил Всеволодов пропал без вести в декабре 1941‑го. Их фамилии – лишь несколько строк в списке, но за каждой – целая жизнь, оборванная на взлёте.

Ополченцы воевали без должной подготовки, без тяжёлого вооружения, но с безграничной верой в победу. Именно они задержали врага на подступах к Москве, дав время резервам подойти. Как писал один из участников тех событий: «Мы не отступали – мы умирали, но не пускали врага дальше».

ЗЕНИТЧИКИ НА СТРАЖЕ СТОЛИЦЫ: 14-Я БАТАРЕЯ У КАНАЛА МОСКВА – ВОЛГА

Из воспоминаний ветерана 14-й батареи 251-го зенитного артиллерийского полка Михаила Халдеева[1]

В мае – июне 1941 года 251-й зенитный полк проходил учения в «военном городке» Костерево (Владимирская область). Среди бойцов приборного отделения 14-й батареи был и автор этих строк – старший сержант, комсорг батареи. Командиром батареи служил лейтенант Мешков, политруком – лейтенант Репин. Командиром полка был майор Е.А. Райнин, комиссаром – Белов.

22 июня, в четыре-пять часов утра, прозвучал сигнал тревоги. Комбат Мешков сказал одно страшное слово: «ВОЙНА!!!». Батарея быстро снялась с лагеря и через 8–10 часов уже была под Москвой.

Расположились на правом берегу канала Москва – Волга. Слева, на левом берегу, виднелся Московский Речной порт, справа (западнее) – аэродром Тушино. Отсюда хорошо просматривалась северо-западная часть столицы. Бойцы приборного отделения – в основном молодые парни с 8–10 классами образования – определяли данные для стрельбы и передавали их на орудия 85 мм калибра. Комбат Мешков, человек волевой и требовательный, быстро наладил быт: рядом оказался аэродром, который помог стройматериалами – бетоном, кирпичом, брёвнами, досками.

Политработы не прекращались ни на день. Репин проводил ежедневные политинформации, комсорг (рассказчик) собирал комсомольские собрания. В батарее царили мужская дружба и взаимное уважение – командиры не допускали оскорблений.

Первый бой – без сбитых

 Ночью 21 июля в Москве объявили воздушную тревогу. Комбат получил приказ от майора Райнина – привести батарею в полную боевую готовность.

С 11 часов вечера 21 июля и до 4–5 утра 22 июля батарея вела интенсивный огонь по фашистским бомбардировщикам, шедшим на Москву и возвращавшимся обратно. Севернее, в 6–7 километрах, отбивалась 13-я батарея. Бой был жарким, но в зоне 14-й батареи сбитых самолётов не оказалось. После боя комбат Мешков собрал личный состав и кратко сказал: «Прибористы и орудийщики со своими обязанностями справились». Напряжение спало, но не до конца – бойцы обсуждали ошибки, учились на них.

Комбат приказал: «Сейчас спать. В 10 часов утра – подъём». Отдохнув, после завтрака готовили боевое снаряжение к новым схваткам. В те часы требовалась разрядка – и комсорг старался перевести разговоры в шутку, создать атмосферу спокойствия.

С батареи хорошо просматривалось Покровское-Стрешнево. В ночь на 22 июля оно пылало – там горели эшелоны с боевой техникой, попавшие под обстрел.

Сбитый «Юнкерс» – 23 июля 1941 года

 Ночью 23 июля фашисты, наученные горьким опытом, пошли уже не на высоте 4–5 км (как в прошлую ночь), а на 6–7 км – достать и сбить такой самолёт было гораздо труднее. Из Москвы им навстречу направили лучи мощных прожекторов – это облегчало задачу. Примерно в три часа ночи, когда батарея открыла огонь по бомбардировщикам, идущим к Москве и обратно, неподалёку пролетел горящий самолёт. Объятый пламенем, он врезался в берег канала – в 350 метрах от батареи, около моста.

Утром комбат Мешков отправил комсорга и ещё двоих бойцов на место падения. Они увидели лишь хвост сбитого стервятника. На следующий день сапёры откопали немецкий бомбардировщик, но лётчика не нашли. Мешков доложил майору Райнину, и тот подтвердил: этот самолёт сбила 14-я батарея.

В июле и августе налёты продолжались почти каждую ночь. Батарея вела огонь, и эффективность вражеских ударов заметно падала – наши лётчики и зенитчики сбивали их всё чаще.

Осень 1941-го: отражение прорыва у канала

 В конце ноября 1941 года, в середине ночи, на мост через канал Москва – Волга прорвались немцы – в основном мотоциклисты-пулемётчики. Завязался ожесточённый бой. Комбат Мешков приказал: «Огонь из орудий не открывать – можем попасть в своих». Бой длился не более 15–20 минут. Фашистов уничтожили. После этого Мешков приказал все четыре орудия поставить в 150–300 метрах от моста на прямую наводку по гитлеровцам, идущим по Волоколамскому шоссе. Бойцы получили гранаты.

Среди тех, кто защищал небо, был и Константин Замотин, краснофлотец, служивший в автобазе ВВС Балтийского флота. Позже он получит медали «За оборону Ленинграда», но его боевой путь начался именно здесь, под Москвой. Он был отличником боевой подготовки, имел 10 поощрений, но главное – он выстоял и не пропустил врага.

СВЯЗЬ – НЕРВ АРМИИ: ПОДВИГ АЛЕКСЕЯ ЖАРОВА

В октябре 1941 года, когда враг стоял у стен столицы, связь между частями была критически важна. Порванный кабель мог стоить сотен жизней. Именно тогда проявил себя Алексей Иванович Жаров – призванный ещё в 1938 году, участник Советско‑финской войны.

13 августа 1941 года в районе деревни Сутила группа связистов из трёх человек во главе с Жаровым восстанавливала телефонную линию, разрушенную артиллерией. Внезапно из опушки леса появилась группа финских солдат – пятнадцать человек. У связистов были только винтовки. Но Жаров не растерялся: он первым выстрелом убил вражеского пулемётчика, а затем его товарищи открыли огонь. Завязался короткий, но жестокий бой. Несколько финнов было убито, остальные бросились бежать. Жаров преследовал их, добивая на ходу. После боя они вернулись с трофеями: пулемётом, винтовками и патронами. Связь была восстановлена.

В наградном листе написано: «Тов. Жаров быстро нашёл повреждение, влез на столб. В это время в 15–20 метрах из опушки леса появилась группа белофиннов в пятнадцать человек. Группа тов. Жарова смело вступила в неравный бой… Метким огнём его товарищей были уничтожены ещё несколько солдат». За этот подвиг Жаров получил медаль «За отвагу».

А в марте 1944 года, уже под Ленинградом, он снова проявил героизм: под миномётным огнём, будучи раненым, устранил 32 порыва линии связи и вынес с поля боя двух раненых товарищей. Его имя – одно из многих, но он олицетворяет собой всех связистов, которые, не щадя жизни, держали фронт на связи.

ТАНКИСТЫ: «ХОЧУ ЕЩЁ С НЕМЦАМИ ШТЫК НА ШТЫК СРАЗИТЬСЯ»

Танковые войска – ударная сила Красной Армии. В Строгино жили танкисты, чьи имена навсегда вписаны в историю. Один из них – Степан Осипов, старший сержант, механик‑водитель 61‑го отдельного танкового батальона.

Его сестра, Любовь Васильевна, вспоминала: «…весной 1943 нам снова довелось увидеться… Приехал он тогда в Москву получать новый танк и вырвался домой всего на один час… “Хочу, – говорит он отцу, – ещё с немцами штык на штык сразиться”… через несколько месяцев нам прислали похоронку: Степан сгорел в танке». Он сдержал слово. 27 июля 1943 года в бою под Болховом его танк был подбит, экипаж погиб. Но его порыв – не просто бравада, это осознанный выбор воина, который знает, что идёт на смерть, но не отступит.

Другой танкист – Николай Прокуронов, который тоже из Строгино. Его судьба трагична: подбитый в танке, он получил ранение, ему ампутировали ногу. Он сказал: «Если отнимут вторую ногу, я лучше умру, не хочу быть половинкой». Он написал расписку и отказался от операции. Дальнейшая судьба его неизвестна. Это страшная и честная история о цене, которую платили солдаты.

Михаил Емельянов – механик‑водитель 60‑й гвардейской танковой бригады – погиб 26 августа 1944 года в Польше, но его боевой путь начался в 1941‑м, в Подмосковье. Александр Емельянов, также танкист, погиб в Румынии в 1944‑м, но в 1941‑м он защищал Москву.

Танкисты были настоящей грозой для врага. Их броня, их огонь, их стремительные атаки вселяли ужас в немецкие сердца. Но и они гибли сотнями, сгорая в машинах, превращаясь в прах, но не сдаваясь.

ПЕХОТА, АРТИЛЛЕРИЯ, САПЁРЫ: КАЖДЫЙ МЕТР – ПОЛИТ КРОВЬЮ

Основная тяжесть войны легла на плечи пехотинцев, артиллеристов, сапёров. Их подвиги менее заметны, но от того не менее значимы.

Возьмём Алексея Куликова (1921 г.р.) – сапёра 152‑го укреплённого района. В январе 1944 года он под огнём проделал три прохода в минном поле противника, снял 15 мин и два «сюрприза», чем обеспечил проход для разведки. Командир батальона майор Махоров написал: «Благодаря их смелому и отважному действию наша разведка была полностью обеспечена проходами через минное поле противника… Красноармеец Куликов достоин правительственной награды – ордена Славы III степени». Позже он участвовал в ночном поиске по захвату «языка», уничтожил 10 врагов, за что получил орден Отечественной войны II степени. Он не погиб под Москвой – он выжил, и его подвиг – часть той битвы.

Павел Бутинин из Троице‑Лыково – бронебойщик, прошёл от Москвы до Берлина. Под Москвой он обморозил ноги, а при обороне Сталинграда получил тяжёлое ранение – его сочли погибшим, семье прислали похоронку. Но он выжил, дошёл до Берлина и вернулся домой. В его наградном листе сказано: «В боях за г. Берлин с 29.04.1945 по 02.05.1945 г., действуя смело и решительно, т. Бутинин из ружья ПТР обстреливал пулемётные точки противника, тем самым расчищал путь для движения вперёд пехоте». Он – живой пример того, что даже в аду можно выстоять.

Сергей Буянов – пулемётчик – в 1941 году пропал без вести под Москвой. Михаил Рогачёв – связист, участник боёв на озере Хасан и под Старой Руссой, держал бесперебойную связь под шквальным огнём, за что получил медаль «За отвагу». Все они – рядовые, сержанты, младшие лейтенанты – делали своё дело, не думая о наградах.

Особенно жёсткими были бои под Ржевом и на Волховском фронте. Абрам Котов – старшина, чистокровный русский с библейским именем – пропал без вести под Ржевом, когда пошёл за обедом для взвода. Его дочь вспоминала: «…пришло письмо от фронтовых друзей… что отец пропал без вести под Ржевом… когда Абрам Михайлович в очередной раз пошёл за обедом для взвода, немцы перешли в наступление, и он оказался в тылу врага». Он остался там, навечно.

ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ: САНИТАРКИ, СВЯЗИСТКИ, ЗЕНИТЧИЦЫ

Война не щадила никого. Женщины из Строгино, Мякинино, Троице‑Лыково наравне с мужчинами встали в строй. Они были санитарками, зенитчицами, связистками, медсёстрами.

Зинаида Новожилова – санинструктор зенитного полка. В бою под пулемётным и миномётным огнём она выносила раненых, оказывала им помощь. Её наградили медалью «За отвагу». В наградном листе – скупые строки: «Санинструктор… проявляет исключительную заботу о раненых… под пулемётным и миномётным огнём вынесла с поля боя и оказала помощь многим раненым». Обычные слова, за которыми – десятки спасённых жизней.

Анна Червякова – добровольно ушла в ополчение, служила в политотделе, но в бою всегда была готова помочь раненым. Она награждена медалью «За боевые заслуги». Прасковья Малышева служила в батальоне ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи), награждена медалью «За боевые заслуги». Антонина Морозова – лейтенант медицинской службы, работала в полевом госпитале. В наградном листе написано: «В палатах на дежурстве всегда чисто и уютно, раненые с благодарностью отзываются о работе медсестры Морозовой». Она тоже выносила раненых, но, кроме того, создавала уют, который был так нужен истерзанным войной бойцам.

Мария Рогачёва окончила лётную школу и ушла на фронт, служила на авиационном техническом складе. Екатерина Добренькая – медсестра, награждена медалью «За оборону Ленинграда» и орденом Отечественной войны II степени. Вера Хохлова – краснофлотец Черноморского флота, защищала южные рубежи.

Эти женщины не стреляли из пушек, но их руки держали бинты, их голос успокаивал умирающих, их воля была не слабее мужской. Они приближали Победу, как могли, – и они тоже герои.

ПЛЕН, ВОЗВРАЩЕНИЕ, ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Не все, кто попал в плен, сдались. Многие из строгинцев прошли через концлагеря, но выжили и вернулись. Алексей Замотин (1895 г.р.) попал в плен в октябре 1941 года, лагерь Шталаг XII Е, лагерный номер 4643. Он выжил. Василий Богдашевский – лагерный номер 66250, шталаг XI В – тоже выжил. Иван Ерунков, Сергей Кошеренков, Василий Чечёткин – они прошли ад и не сломались. После освобождения они снова встали в строй или вернулись домой.

Михаил Рыжов из Троице‑Лыково попал в Бухенвальд. Он выжил, бежал в 1945 году и вернулся. Иван Теленков тоже был в Бухенвальде – и выжил. Эти люди – символ несгибаемости русского духа. Они не покорились, не предали, не отчаялись. Они вернулись и жили дальше – работали, растили детей, вспоминали.

И были те, кто числился погибшим, но выжил. Например, Павел Бутинин – родные получили на него похоронку, а он вернулся живым. Василий Криволысов – вернулся в 1947 году. Такие случаи – не редкость: война была хаотичной, документы терялись, люди считались без вести пропавшими, а потом объявлялись.

ОНИ НЕ ВЕРНУЛИСЬ: ИМЕНА ВЫБИТЫ В КАМНЕ

Главная боль – списки погибших и пропавших без вести. 196 жителей Строгино, 45 из Мякинино, 136 из Троице‑Лыково – это лишь те, кого удалось установить. Но каждая цифра – это человек: отец, муж, сын, брат.

Три брата Шныревы – Иван, Василий, Николай – все погибли в 1941–1942 годах. Четыре брата Юдины – Александр, Иван, Василий, Николай – все пали на фронте. Четыре брата Буровы – Алексей, Борис, Иван, Николай – двое пропали без вести, один погиб, один умер от ран. Семьи, где война выкосила целое поколение.

Владимир Кирдяпкин уходил на фронт, держа на руках четырёхлетнего сына: «Ну, сынок, наверное, уж больше не увидимся». Мальчик запомнил эти слова на всю жизнь. Он не увидел отца – тот погиб в декабре 1944 года в Восточной Пруссии.

Пётр Замотин – заядлый рыбак – писал с фронта, что ранен в обе ноги. А потом пришло письмо от друга: «29 марта в 11 вечера Петра не стало». Он умер от ран, оставив дочь, которая до сих пор помнит, как отец учил её рыбачить.

Алексей Куликов – по прозвищу «Горе» – так и не вернулся. Его друг, Анатолий Боков, ушёл на фронт с машиной и тоже не вернулся. А его брат Володя вёл состав под Вязьму и попал под бомбёжку – его исчезновение стало для семьи невосполнимой утратой.

Эти имена сейчас выбиты на обелиске на улице Исаковского, на памятных досках в Троице‑Лыково, и внесены в Книгу Памяти. Но для нас они – не просто буквы. Это голоса, которые звучат в шелесте листьев парка на месте бывших огородов, в блеске речной воды, в тишине после дождя.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ: ПАМЯТЬ, КОТОРАЯ НЕ УМИРАЕТ

В 1974 году, предверии 30‑летие Победы, жители Строгино – Б.А. Жарков и А.А. Дудоров – организовали сбор средств на обелиск. Собрали 1200 рублей – по тем временам огромную сумму. 9 мая 1975 года более 300 человек собрались у нового памятника, чтобы почтить павших. С тех пор традиция жива.

В 1990 году в Троице‑Лыково открыли памятный знак, а позже – обелиск «55 лет Победы» с 107 именами. В 2011 году рядом поднялся памятник Солдату – «Наш Алёша».

В 1999 году сотрудницы музея ЦДТ «Строгино» – Галина Бялая и Елена Шалагина – с юными краеведами переработали 15 томов «Извещений» Кунцевского военкомата. Это был колоссальный труд – каждая бумага несла «безмерное человеческое горе». Так родилась первая Книга Памяти.

С 2015 года работу продолжила историческая студия «Они победили фашизм», а жители Мякинино, особенно Галина Жиркова, помогли включить в книгу и своих героев. Но главное – Книга Памяти вернула павшим их человеческое лицо. Она не просто список – она собрание судеб, где каждый герой – не абстрактный «красноармеец», а сын, муж, отец, сосед, которого знали в лицо. Именно это делает её бесценной.

Вместо эпилога

 «Их имена будут жить вечно в нашей памяти и сохранятся для новых поколений», – сказано в Книге. И это не просто слова. Сегодня, когда  Строгино, Мякинино, Троице‑Лыково стали частью огромной Москвы, когда старые дома снесены, а на их месте выросли многоэтажки, – память о тех, кто ушёл на фронт, остаётся в сердцах потомков.

Мы живём на земле, политой кровью наших дедов и прадедов. Мы обязаны помнить их поименно. Помнить, как Михаил Кузнецов – семнадцатилетний парень, которого звали «Мустафа», – встал в строй ополчения и ушёл, чтобы не вернуться. Помнить, как Василий Пыльнов держал на руках двухмесячную дочь и плакал, уходя на фронт, – через два месяца его не стало. Помнить, как Алексей Рогачёв, спортсмен, ушёл добровольцем, оставив мать, которая «чуть с ума не сошла».

Эти люди – не просто герои прошлого. Они – часть нашей души. Мы обязаны передать их имена детям и внукам, чтобы те знали: цена Победы – неисчислима, и платили её не только генералы, но и простые мужики из Строгино, Мякинино, Троице‑Лыково.

Вечная им слава. Вечная память. И вечная благодарность.

Написано по материалам Книги Памяти «Строгино. Мякинино. Троице‑Лыково», издание 2026 года. Подвиги земляков навсегда остались в этой книге.

[1] Михаил Халдеев «Мы защищали небо Москвы», М. Известия, 2001