ЖИВАЯ ЛЕТОПИСЬ СТРОГИНО: ПАРК, ГДЕ КАЖДОЕ ДЕРЕВО ПОМНИТ ИМЯ

Пролог. Шелест над рекой

 

Если в теплый майский вечер прийти на правый берег Москвы-реки, туда, где раскинулся зеленый массив Москворецкого парка, можно поймать удивительное ощущение вневременья. Городской шум здесь внезапно затихает, уступая место мерному плеску воды, многоголосому пению птиц в густых кронах и шуршанию ветра в траве. Современные москвичи приходят сюда, чтобы сбежать от бешеного ритма мегаполиса: молодые мамы катят коляски по асфальтированным дорожкам, подростки проносятся мимо на самокатах, пожилые пары неторопливо прогуливаются вдоль кромки воды, подкармливая уток и белок.

Прохожие невольно поднимают глаза вверх, любуясь стройными белоствольными березами, могучими раскидистыми кленами, строгими липами и пушистыми, явно непривычными для столичного пейзажа сибирскими кедрами. Этот лес кажется естественным, вечным, словно он рос здесь всегда, созданный самой природой для отдыха и покоя.

Но мало кто из отдыхающих, вдыхая чистый речной воздух, догадывается, по какой удивительной и священной земле они ходят. Мало кто знает, что этот тенистый парк – не просто зеленая зона на карте Москвы, а гигантский живой памятник, уходящий корнями вглубь опаленной войной истории. Всего сорок пять лет назад этот берег выглядел совершенно иначе. Здесь не было случайных деревьев. У каждого тонкого саженца, опущенного в лунку весенней землей, была своя горькая и великая судьба. К каждому молодому стволу бережно, на века, прикручивали небольшую металлическую пластинку, на которой были выбиты имя, фамилия и воинское звание солдата, не вернувшегося с полей сражений Великой Отечественной войны.

Это история о том, как израненные, седые ветераны, объединившись со школьниками и студентами, совершили тихий, но грандиозный подвиг – превратили изрезанный бульдозерами, бесприютный пустырь в живой мемориальный лес, ставший продолжением душ их погибших товарищей. Это повесть об исчезнувших деревнях, о легендарных летчиках, о ледовой трассе блокадного Ленинграда, о сибирском шахтере, который вез на самолете через полстраны вековую память, и о той великой несправедливости, которую нам, живущим сегодня, необходимо исправить.

 

Глава 1. Исчезнувший мир старой деревни

 

Чтобы понять, откуда взялся этот удивительный лес, нужно мысленно перенестись назад во времени – в те дни, когда на картах Москвы еще не было района под названием Строгино, а на его месте жила своей тихой, размеренной жизнью обычная подмосковная деревня.

Старое Строгино располагалось на высоком, живописном берегу излучины Москвы-реки. Это был удивительный, пасторальный мир, находившийся всего в нескольких километрах от суетливой столицы, но живший по своим, вековым законам. Представьте себе ровные ряды бревенчатых изб с резными наличниками, раскидистые яблоневые и вишневые сады, которые каждую весну закипали бело-розовой пеной и бесконечные огороды, спускавшиеся к самой реке. По утрам деревню будили крики петухов и мычание коров, уходящих на заливные луга, а по вечерам над рекой плыл густой запах парного молока, печного дыма и прибрежной мяты.

Прямо напротив деревни, на другом берегу, находился знаменитый Тушинский аэродром. Строгинские мальчишки часами сидели на крутом склоне, задрав головы к небу, и завороженно смотрели, как крошечные серебряные самолеты выписывают в синеве немыслимые пируэты, а разноцветные купола парашютов медленно опускаются на траву. Авиация была главным чудом и романтикой того времени, и казалось, что эта мирная, залитая солнцем жизнь будет длиться вечно.

Но июнь 1941 года перечеркнул всё. Деревня Строгино, как и вся страна, в одночасье оделась в солдатские шинели. Почти из каждого дома на фронт ушли отцы, мужья и сыновья. Те, кто остался – женщины, старики и дети, – превратили свою мирную жизнь в трудовой фронт. На окраинах деревни встали зенитные батареи, призванные защищать небо Москвы от немецких налетов.

Война подошла к Строгино вплотную холодным осенним днем 1941 года. Начиная с октября, немецкая авиация рвалась к столице, и строгинский берег стал одной из мишеней. 19 ноября стал самым страшным днем в истории деревни. В тот день фашистские самолеты сбросили на мирные избы и огороды пятнадцать тяжелых фугасных бомб. Земля содрогалась от страшных взрывов, в небо взлетали столпы черной земли, щепок и камней. Одна из бомб попала прямо в деревенский водопровод, и ледяная вода хлынула на улицы, затапливая подполы и погреба. Другая фугаска рухнула посреди обитаемого огорода, оставив после себя огромную, зияющую воронку, которую еще долгие годы после войны местные жители не могли засыпать.

Деревня выстояла, но цена была страшной. С фронтов в Строгино одна за другой начали приходить похоронки. Вдовы и матери плакали по ночам. Когда весной 1945 года над страной наконец громыхнул победный салют, выяснилось, что каждый второй строгинец, ушедший защищать Родину, остался лежать в братских могилах от Волги до Берлина. Деревня осиротела, но продолжала жить, бережно храня память о своих героях-земляках.

 

Глава 2. Три богатыря старшины Казака

 

В первые послевоенные годы в Строгино поселился человек, имя которого навсегда вписано в историю района – Василий Петрович Казак. Это был коренастый, немногословный мужчина с удивительными, пронзительными глазами и тяжелыми, мозолистыми руками. До войны он, как и многие местные, любил реку, а вернувшись с фронта, устроился работать водолазом на местную спасательную станцию. Жители деревни уважали его за спокойный нрав и невероятное мужество, но мало кто знал всю его боевую биографию.

Василий Петрович прошел через самые страшные жернова Великой Отечественной. Он воевал в морской пехоте, был разведчиком, в составе знаменитого десантного отряда Цезаря Куникова штурмовал легендарную «Малую землю» под Новороссийском в 1943 году. О его отваге и тренировках разведчиков-пластунов позже напишет в своей книге «Товарищ майор» писатель Петр Межирицкий. Казак прошел всю войну, был трижды тяжело ранен, участвовал в жестоком и кровопролитном взятии Будапешта. На его груди тускло поблескивали орден Славы III степени, медали «За отвагу» и «За оборону Севастополя». Каждая из этих наград была оплачена кровью и потерей близких друзей.

Василий Петрович построил небольшой скромный домик на Набережной улице. Работа водолаза требовала сил, но все свои свободные часы он проводил на пороге дома, и вспоминал тех, кто не вернулся из черноморских пучин и венгерских степей.

И вот однажды, теплым летним днем, к дому строгинского водолаза подкатила машина. Из нее вышел высокий, подтянутый человек в форме полярного летчика с золотой звездой Героя Советского Союза на кителе. Это был сам Михаил Васильевич Водопьянов – легенда советской авиации, человек, который в 1934 году спасал челюскинцев со льдины, а в августе 1941-го одним из первых командовал налетами советских бомбардировщиков на Берлин. Водопьянов и Казак были фронтовыми друзьями, их связывали годы суровых испытаний.

Летчик приехал не с пустыми руками. Из багажника он бережно достал три тонких, хрупких саженца пирамидального тополя. Водопьянов вырастил их сам, на своем дачном участке в Серебряном Бору, и привез другу в подарок.

Василий Петрович молча принял саженцы. Вместе они посадили их в ряд прямо у забора дома Казака. Тогда же, под тихий шелест речной волны, фронтовики решили, что эти деревья не будут просто украшением. Каждому тополиному ростку они дали имя.

Первый тополь Василий Петрович посвятил своему боевому другу – Михаилу Водопьянову, в знак уважения к его невероятному мужеству. Второе дерево назвали именем Валерия Чкалова – великого советского сокола, чье имя гремело на весь мир. А вот третий тополь стал самым важным. Казак посадил его как символ общей, бессмертной памяти обо всех солдатах, матросах и летчиках, ушедших в небытие.

Шли годы. Пирамидальные тополя оказались удивительно сильными и живучими. Они быстро пошли в рост, их узкие, острые кроны, похожие на зеленые свечи, стали видны издалека, с другого берега реки. В конце 1970-х годов тихая деревенская жизнь Строгино закончилась – Москва стремительно расширяла свои границы. Деревню приговорили к сносу. На место деревянных изб пришли тяжелые бульдозеры и экскаваторы. Вековые сады вырубались, дома равнялись с землей, жителей переселяли в новые бетонные многоэтажки. На месте Набережной улицы пролегла современная улица Исаковского.

Но три тополя старшины Казака выстояли. Бульдозеристы, среди которых тоже было немало детей войны, не подняли руку на эти мощные деревья, напоминавшие гигантских зеленых часовых. Старожилы района рассказывали детям и внукам историю этих тополей, их фотографии публиковали в краеведческих статьях. Они стали живыми свидетелями смены эпох, неофициальным символом нового, высотного Строгино.

Время и болезни, однако, безжалостны даже к богатырям. Древесину одного из тополей источил короед. Дерево долго боролось, сохло, местные активисты пытались его спасти, но два года назад его пришлось спилить из соображений безопасности – оно погибло изнутри. На улице Исаковского осталось только два тополя из трех. Они стоят рядом с памятником погибшим воинам-землякам, упрямо цепляясь корнями за московскую землю – как самый первый, самый личный и искренний слой памяти этого парка.

 

Глава 3. Весна сорок пятого… сорок лет спустя

 

К началу 1980 года территория между новостройками улицы Исаковского и правым берегом Москвы-реки представляла собой печальное зрелище. Это был огромный, серый, продуваемый всеми ветрами пустырь, оставшийся после сноса деревни Строгино и старого дачного кооператива Госплана. Бульдозеры оставили после себя горы битого кирпича, перепаханную землю и редкие островки уцелевшей травы. Городские архитекторы планировали со временем разбить здесь обычный сквер, но у ветеранов Великой Отечественной войны, которые заселяли новые дома района, был свой взгляд на эту землю.

Приближалась великая дата – 35-летие Победы. Для поколения фронтовиков каждая круглая годовщина была священной: они понимали, что время неумолимо идет вперед, их ряды редеют, и нужно успеть оставить после себя что-то осязаемое, живое. Идея родилась в Советах ветеранов разных родов войск: зачем ставить бездушные каменные глыбы, если можно превратить этот пустырь в гигантский живой памятник? Назвать его Парком имени 35-летия Победы, и сделать так, чтобы у каждого дерева было имя погибшего героя.

Идею горячо поддержали московские власти, и главным двигателем, мотором этого масштабного проекта стал председатель Объединенного совета ветеранов бронетанковых войск Дмитрий Иванович Заев. Этот человек обладал невероятной энергией и организаторским талантом. Он понимал, что силами одних лишь пожилых фронтовиков с такой задачей не справиться, и сумел поднять на ноги весь район.

Субботник назначили на субботу, 17 мая 1980 года. Утро выдалось на удивление теплым, солнечным и ясным. К назначенному месту сбора на берегу реки, начали стекаться сотни людей. Из автобусов выходили седовласые мужчины и женщины с орденскими планками на пиджаках – ветераны танковых войск, пехотинцы, артиллеристы, летчики. Рядом с ними шла молодежь: шумные студенты Московского энергетического института, приехавшие целыми курсами, серьезные учащиеся профессионально-технических училищ, пионеры в красных галстуках и совсем маленькие дети, которых родители держали за руки.

Атмосфера на пустыре напоминала праздники первых послевоенных лет. Из репродукторов неслись песни военных лет, где-то в стороне ветераны уже настраивали баян, раздавался стук лопат и шум подъезжающих грузовиков с саженцами.

План Дмитрия Заева был по-армейски четким и масштабным: за один только день высадить около трех тысяч молодых деревьев – берез, кленов, лип. Но самым поразительным была система учета. Ветераны привезли с собой огромный, тяжелый регистрационный журнал в плотном переплете, который они назвали Книгой Памяти. Прежде чем опустить корень очередного саженца в подготовленную яму, люди подходили к столу президиума. В журнал аккуратно, каллиграфическим почерком заносилось имя погибшего солдата, его звание, место гибели, а напротив ставился номер участка и дерева.

Для каждого саженца ветераны заранее изготовили небольшие металлические пластины. На них были выбиты имена павших однополчан, отцов, сыновей и братьев. Эти таблички аккуратно крепились к стволам деревьев с помощью мягкой проволоки, которая не должна была повредить молодую кору.

Задумка ветеранов была пронзительно прекрасной: они планировали вместе со школьниками вести эту Книгу Памяти долгие годы, ухаживать за деревьями, а главное – отправить официальные письма матерям, вдовам и детям погибших солдат по всему Советскому Союзу. Они хотели написать в самые глухие деревни Сибири, в аулы Средней Азии, в белорусские села: «Не плачьте. Ваш сын не пропал без вести. Его имя не забыто. В Москве, на берегу реки, у него теперь есть свой живой памятник – молодая, шумящая листьями береза. Приезжайте в гости, посидите в ее тени».

 

Глава 4. Имена на пожелтевших страницах

 

Тот майский день 1980 года объединил людей самых разных судеб. На пустыре, тяжело опираясь на лопаты, но с улыбками на лицах, работали легендарные личности. Вот в одном ряду со студентами МЭИ копает землю Герой Советского Союза, доцент института Михаил Марьяновский – бывший командир батальона, прошедший через ад фронтовых дорог. Рядом с ним, бережно расправляя корни молодой липы, трудится доктор исторических наук Н. М. Катунцева – в годы войны скромный санинструктор 23-й танковой бригады, вытащившая из-под огня десятки раненых бойцов.

Сюда приехали родственники великих полководцев – маршала Георгия Жукова и маршала Константина Рокоссовского, а также семья писателя Сергея Смирнова, человека, который первым вернул стране память о защитниках Брестской крепости. Все они были здесь равны, все они были просто людьми, сажающими живую память.

Ветераны решили не просто сажать деревья вразнобой, а создать тематические аллеи, посвященные крупнейшим битвам Великой Отечественной. Так на строгинском берегу появились аллея Битвы под Москвой, Сталинградская аллея, аллея Курской дуги и аллея Штурма Берлина.

Каждое дерево имело свою историю. Например, одна из красивейших березовых куртин была посажена в память об экипаже знаменитого танка «Беспощадный». Этот танк был уникальным – его построили в годы войны на личные денежные гонорары и премии известных советских писателей и поэтов: Самуила Маршака, Николая Тихонова, Виктора Гусева и Сергея Михалкова. Танк прошел славный боевой путь, и весной 1980 года ветераны-танкисты посадили рядом березу командира экипажа, лейтенанта Павла Хорошилова, а по соседству – саженцы в честь писателей, подаривших эту боевую машину фронту.

Благодаря кропотливой поисковой работе, которую спустя годы начала проводить местная жительница и краевед Алла Сиятская, листая пожелтевшие подшивки «Московской правды» и «Вечерней Москвы» за май 1980 года, нам стали известны имена некоторых героев, чьи деревья растут в парке.

Среди них – двадцатидвухлетний командир танкового экипажа, Герой Советского Союза Фёдор Бачурин. Зимой 1945 года в жестоком бою его танк был подбит и загорелся. Но молодой парень не покинул машину, продолжая вести огонь по врагу из горящего танка до последнего вздоха, успев уничтожить восемь фашистских машин. Другое дерево было посвящено командиру батальона, Герою Советского Союза Владимиру Баранову – отважному офицеру, который прошел почти всю войну, дошел до Германии и погиб в бою, не дожив до долгожданной Победы всего двенадцать дней. Сорок деревьев в память об этих ребятах и их однополчанах посадили ветераны легендарного 1-го гвардейского механизированного корпуса – той самой части, которая открыла официальный список гвардейских подразделений Советской Армии еще в сентябре сорок первого года.

Когда солнце начало клониться к закату, уставшие, но счастливые люди оглядели берег. Пустырь преобразился. Три тысячи молодых, тонких саженцев стройными рядами украсили береговую зону Строгино. Их зеленые листочки робко трепетали на речном ветру, а металлические пластинки тихо звенели, словно приветствуя этот мир.

Но этот пустырь, куда пришли ветераны, не был абсолютно мертвым. Прямо посреди вновь проложенных аллей то тут, то там возвышались удивительные живые памятники допарковой эпохи – остатки старых деревенских садов. Бульдозеристы, сносившие избы, проявили чуткость и пощадили часть яблонь. И в тот день, 17 майский день, эти яблони стояли, сплошь усыпанные нежными бело-розовыми лепестками. А у самого берега, отчаянно цепляясь корнями за крутой склон, буйно цвел огромный куст сирени. Местные старожилы помнили этот куст с самого детства – когда-то он рос у крыльца одной из изб. Деревни больше не было, а сирень продолжала цвести, даря свой сладкий аромат ветеранам. Эти деревья стали биологическими мостиками между прошлым и будущим, местом, где личная память бывших деревенских жителей встретилась с общей памятью великой страны.

 

Глава 5. Ленинградская береза на Центральной улице

 

Пока танкисты и пехотинцы занимались организацией аллей, на другом участке берега, кипела своя, особенная работа. Здесь собрались люди с удивительно строгими и печальными лицами – ветераны-ленинградцы. Это были мужчины и женщины, пережившие страшные дни блокады Ленинграда, и те, кто в суровые зимние месяцы работал на легендарной Дороге жизни – ледовой трассе, проложенной по замерзшему Ладожскому озеру.

Эту группу возглавлял Василий Васильевич Юмашев – подполковник, в годы войны командовавший дорожно-эксплуатационным батальоном на Ладоге. Юмашев был человеком железной воли: он прошел финскую кампанию, затем всю Великую Отечественную, ежедневно видя смерть лицом к лицу. После войны, выйдя в отставку и поселившись в Москве, он возглавил секцию ветеранов ледовой трассы.

Когда зашла речь о создании парка в Строгино, Юмашев загорелся идеей создать отдельную, ленинградскую аллею. Он лично отправился в Министерство лесного хозяйства РСФСР и добился невероятного – бесплатного отпуска лучшего посадочного материала из элитных питомников Московской области, включая Каширский и Виноградский лесхозы. Лесхозы выделили для Строгино огромную партию – десять тысяч саженцев отборной березы, липы и клена.

Ветераны Дороги жизни начали свои посадки первыми, еще до официального субботника. Им, как инициаторам, дали право высадить тридцать главных, парадных деревьев. Но Василий Юмашев понимал, что память нужно передавать молодым. Он пришел в местную 654-ю школу Володарского района, заглянул в 156-е профессионально-техническое училище и позвал с собой курсантов Московского высшего командного училища дорожных и инженерных войск.

Молодежь откликнулась мгновенно. Вместе с седыми ладожцами они высадили 864 дерева в рамках своей, отдельной ленинградской акции. Год спустя, весной 1981 года, к ним присоединились ветераны-танкисты, и аллея расширилась еще на одиннадцать тысяч саженцев. В общей сложности за два года на строгинском берегу вырос колоссальный зеленый массив – почти четырнадцать тысяч деревьев!

Пространственно аллея «Дорога жизни» легла на удивительное место. Она прошла в точности там, где раньше тянулась Набережная улица деревни Строгино. И здесь произошла еще одна трогательная встреча эпох. В 1950-х годах, когда война только-только отгремела, жители Набережной улицы дружно, всей деревней высадили вдоль реки ряды молодых лип. Они ухаживали за ними, поливали речной водой, предохраняли от морозов, и саженцы превратились в красивую, стройную аллею.

Когда деревню сносили, улицу вычеркнули из списков, избы сломали, но липы трогать не стали. И вот в 1980 году ветераны-ленинградцы начали сажать свои молодые, хрупкие березки прямо в продолжение этой старой липовой аллеи. Сегодня эти полувековые липы создают тот самый неповторимый уют и густую тень, которую так ценят посетители парка. Прогуливаясь под их кронами, трудно поверить, что когда-то прямо здесь хлопали калитки деревенских домов, смеялись дети и начинался спуск к воде. Одно поколение словно передало эстафету памяти другому, и ленинградская «Дорога жизни» навсегда проросла в московскую землю.

Для шоферов, которые в блокаду вели свои полуторки по трещащему ладожскому льду под непрерывными бомбежками, для регулировщиц, замерзавших на ледяном ветру, эти березы и липы не были просто зелеными насаждениями. Они видели в каждом дереве лицо своего товарища – того самого парня, который не доехал до спасительного берега, чья машина ушла под лед в черную, ледяную воду Ладоги. Сажая деревья, ветераны плакали, разговаривали с ними, словно с живыми, прося их расти высокими и сильными.

 

Глава 6. Горькие годы забвения

 

Казалось, что такой грандиозный, святой памятник, созданный тысячами рук, защищен от любого времени и невзгод. Ветераны были уверены, что Книга Памяти станет главной реликвией района, которую будут бережно хранить в местном школьном музее, а металлические таблички на деревьях будут вечно напоминать прохожим о цене Победы.

Но наступили суровые, переломные годы. В конце 1980-х годов страну закрутило в вихре перестройки, а в 1991 году Советский Союз прекратил свое существование. Рушились старые идеалы, менялись эпохи, закрывались заводы. В этой огромной исторической неразберихе людям стало не до парка. Районные ветеранские организации лишились поддержки, школьные музеи закрывались на ремонт или перепрофилировались, архивы выбрасывались или терялись при переездах.

В эти смутные годы и произошла трагедия, которая нанесла парку самый тяжелый удар – бесследно исчезла та самая Книга Памяти. Специальный журнал, куда ветераны с такой любовью и трепетом заносили имена четырнадцати тысяч павших солдат, просто пропал. Сегодня никто не знает, где он находится, цел ли он вообще или сгорел в какой-нибудь заброшенной котельной. Вместе с журналом оборвалась нить, связывавшая конкретные деревья с именами людей. Парк в одночасье стал «анонимным».

То же самое произошло и с металлическими пластинами на стволах. Время и природа берут свое. Деревья росли, их стволы полнели, кора грубела. Часть проволок лопнула, и пластины упали в траву, где их затянул ил и земля. Другие таблички были безжалостно сорваны вандалами или случайными прохожими. А некоторые пластины деревья… поглотили сами. Кора наплывала на металл год за годом, и таблички буквально вросли внутрь стволов, растворившись в древесине, став частью живого организма берез и лип.

Из четырнадцати тысяч именных табличек до наших дней дожила всего одна-единственная. Ее история похожа на чудо. Несколько лет назад жительница Строгино Людмила Сорокина, гуляя по парку в густой траве у берега, случайно заметила тусклый металлический блеск. Она наклонилась и подняла небольшую пластину из нержавейки. Очистив ее от земли, Людмила замерла: на металле отчетливо читалось имя: Николай Анисимович Лактионов.

Краеведы немедленно начали поиск в архивах. Выяснилось, что Николай Лактионов не погиб на войне – он выжил. В годы Великой Отечественной он был отважным мотоциклистом-автоматчиком, прошел через множество боев. А весной 1980 года, будучи уже пожилым человеком, он пришел на этот строгинский пустырь вместе со своими однополчанами и лично сажал эти березы в честь своих погибших друзей, прикрутив к одному из саженцев табличку со своим именем – как знак того, что он был здесь, что он помнит.

Эта единственная уцелевшая пластина, хранящаяся сегодня как величайшая реликвия, стала отправной точкой для работы местных активистов. Именно тогда Алла Сиятская начала свои многодневные поиски в газетных архивах, пытаясь по крупицам, по коротким заметкам в старой прессе восстановить хотя бы несколько имен из тех четырнадцати тысяч, что были утеряны. Но тысячи других деревьев так и остались безымянными. Сегодняшний посетитель парка, к сожалению, идет по аллеям, видит красивый, густой лес, но даже не подозревает, какие знаменательные события проходили здесь сорок пять лет назад и в честь кого шелестят над его головой эти березовые кроны.

 

Глава 7. Кедры сибирского шахтера

 

Казалось, что традиция именных посадок в Строгино оборвалась навсегда вместе с ушедшим двадцатым веком. Ветераны старели и уходили из жизни, парк на картах города превратился в обычную часть огромного природно-исторического парка «Москворецкий», потеряв свое мемориальное название. Но в новом, двадцать первом веке на строгинском берегу появился человек, который доказал, что у настоящей памяти нет срока давности и для нее не существует расстояний.

Этого человека зовут Анатолий Михайлович Терехов. Ему в 2026 году исполнилось 100 лет и в этом году он вновь приехал в Строгино, посмотреть на свои кедры. Он не был москвичом и никогда не жил в Строгино. Терехов приехал из далекого Кузбасса, из города Кемерово. Это был удивительный ветеран войны, почетный гражданин своей области, заслуженный шахтер, который всю жизнь проработал под землей, добывая уголь. Анатолий Михайлович нес в своем сердце глубокую личную рану: на фронтах Великой Отечественной войны погибли его родные братья. Долгие четырнадцать лет своей жизни, по крупицам собирая информацию, делая запросы в военкоматы и центральные архивы, шахтер разыскивал места их захоронений. И когда он наконец нашел эти братские могилы, он стоял перед ними и дал себе твердое, нерушимое слово: память о войне не должна оставаться только в виде пыльных папок в архивных шкафах или надписей на гранитных плитах. Память должна быть живым, осязаемым, растущим делом.

Весной 2010 года, накануне великого праздника – 65-летия Победы, Анатолий Михайлович Терехов принял удивительное решение. На свою скромную шахтерскую пенсию он приобрел в сибирском питомнике партию молодых саженцев кедра. Это были не обычные деревья, а настоящие сибирские кедры, обладающие невероятной жизненной силой. Шахтер бережно упаковал их, сел в самолет и полетел в Москву.

Почему именно кедры? Анатолий Михайлович объяснил это просто и мудро: «Камень со временем может растрескаться и разрушиться, бронза – потемнеть или покрыться налетом, а сибирский кедр живет пятьсот лет – полтысячелетия! Представляете? Пройдут века, сменится множество поколений, не останется в живых ни одного человека, кто видел войну своими глазами, а эти кедры будут продолжать стоять, упрямо тянясь к небу, и рассказывать нашим потомкам о тех, кто остался на полях сражений».

Приехав в столицу, Терехов обратился к экологическим службам города. Ему предложили несколько участков, но, когда он приехал в Строгино, вышел на берег в Кировской пойме, напротив дома № 16 по улице Исаковского, он замер. Старый шахтер словно почувствовал особую, сакральную энергетику этого места. Он увидел березы, посаженные ветеранами в 1980 году, увидел старые липы и понял: его кедры должны расти именно здесь, продолжив великую эстафету памяти.

Анатолий Михайлович взял в руки лопату. Сначала это были лишь первые десятки хрупких кедровых саженцев. Ветеран уезжал в Сибирь, снова копил деньги, и следующей весной возвращался в Строгино с новой партией деревьев. Всего за годы своей удивительной одиночной акции Терехов на собственные средства приобрел и высадил в различных местах воинской славы нашей страны более трех тысяч кедров, и часть из них пустила корни именно в Строгино.

Вскоре о сибирском шахтере узнали местные жители. Его инициатива потрясла людей своей искренностью. К Анатолию Михайловичу начали присоединяться помощники: сотрудники Мосприроды, кадеты из местной школы № 1619, обычные мамы с детьми, неравнодушные прохожие. Каждую весну посадка кедров превращалась в маленький, трогательный праздник. Люди вместе копали глубокие ямы, бережно устанавливали сибирские деревца, укрепляли их растяжками и поливали водой из Москвы-реки.

Эту историю позже упомянул в своем выступлении мэр Москвы Сергей Собянин, назвав поступок Анатолия Терехова потрясающим, лучшим примером подлинной, живой памяти о войне. Действительно, в этом было что-то библейское, невероятное: пожилой человек, ветеран, шахтер из далекого Кузбасса, откладывает каждую копейку со своей пенсии, берет тяжелую лопату и едет за тысячи километров в столицу. Не ради наград, не ради славы или отчетов в кабинетах, а просто потому, что считает это своим личным, священным долгом перед погибшими братьями.

Кедры – деревья гордые и неторопливые, они растут очень медленно, прибавляя всего по несколько сантиметров в год. Пройдут еще десятилетия, прежде чем они превратятся в могучих, темных великанов с раскидистыми лапами. Но именно в этом и заключался великий замысел сибирского шахтера: когда уйдут последние свидетели той страшной войны, эти вечнозеленые деревья останутся. И каждый, кто сегодня или через сто лет посадит свой кедр рядом с ними, сможет почувствовать себя частью одной длинной, неразрывной цепи, уходящей в века. Сегодня это место на туристических картах Москвы официально и уважительно зовется Кедровым полем памяти.

 

Глава 8. Вечнозеленая стража у памятного камня

 

Если продолжить прогулку по парку вдоль береговой линии, можно заметить, как удивительно на этом небольшом участке земли переплелись, наложились друг на друга различные слои человеческой памяти. Это уникальное пространство, где личная, семейная инициатива водолаза Казака граничит с массовым, патриотическим порывом тысяч москвичей на субботнике 1980 года, где строгая аллея «Дорога жизни» блокадников соседствует с современным Кедровым полем шахтера Терехова. Березы, липы, клены и сосны растут здесь вперемежку, создавая единый, монолитный зеленый щит.

Но есть в парке одно место, которое заслуживает особого, благоговейного внимания. В глубине одной из аллей, на самом высоком месте стоит скромный, невзрачный гранитный камень. На нем закреплена простая памятная табличка, сообщающая, что знак установлен в 1995 году в честь 50-летия Великой Победы. Этот камень поставили не случайно – он отмечает точное место исторического события. Именно сюда, на деревенский огород, 19 ноября 1941 года рухнула та самая тяжелая немецкая фугасная бомба. Огромную воронку, оставшуюся от взрыва, местным жителям удалось окончательно засыпать и разровнять только после того, как деревня Строгино была снесена.

Вокруг этого памятного камня, словно по какому-то волшебному сговору природы, выросла удивительно живописная куртинка сосен. Они стоят небольшим островком возле гранитного монолита, прикрывая его ветками. Эти сосны выглядят невероятно поэтично: их стволы и ветви причудливо искривлены речными ветрами, но они упрямо, изо всех сил тянутся вверх, к солнцу. Их темно-зеленый, строгий наряд вносит в привычный лиственный пейзаж Москвы суровый, северный колорит, невольно напоминая о тех далеких, тяжелых военных зимах, когда над этим берегом выл сирен налета и рвались снаряды.

Самое поразительное, что эти сосны не сажали ветераны на субботнике 1980 года. Они немного моложе основного леса и принадлежат к обычным, плановым посадкам городской службы озеленения. Но когда смотришь на них, кажется, что деревья пришли на это место сами. Они словно почувствовали своей чуткой растительной душой, что именно здесь, у камня, на месте падения бомбы, нужен не просто легкий, веселый шелест березовых листьев, а строгая, вечнозеленая и молчаливая стража. Под этими соснами, в их густой, ароматной хвое, удивительно тихо. Сюда редко долетают крики с детских площадок. Официально за этим камнем никто из городских ведомств не ухаживает, он не числится в парадных списках мемориалов, но если вы подойдете ближе, то увидите, что на его гранитном основании круглый год лежат свежие живые цветы. Их приносят обычные люди, жители Строгино, сохраняя ту самую невидимую, народную нить памяти.

 

Глава 9. Вернуть парку имя

 

В далеком мае 1980 года, когда на строгинском пустыре только-только затихал шум лопат и первые три тысячи саженцев опускались в землю, главный организатор субботника Дмитрий Иванович Заев в своем коротком интервью корреспонденту окружной газеты сказал фразу, которая сегодня звучит как завещание. Он признался, что у этого молодого парка пока еще нет официального, утвержденного в министерских кабинетах названия. Но вся его задумка, каждая вскопанная лунка, каждая закрепленная табличка были неразрывно связаны с одной датой – 35-летием Великой Победы. Ветераны строили этот парк как живой памятник той весне.

Однако шло время, менялись чиновники, переписывались городские реестры. Официальное наименование мемориального комплекса со временем стерлось, затерялось в бюрократических коридорах. Сегодня на всех современных электронных и бумажных картах Москвы эта огромная, священная территория обозначается безлико и сухо: просто как часть природно-исторического парка «Москворецкий». Прогуливаясь здесь, вы не найдете ни красивой парадной арки на входе, ни большой мемориальной надписи, ни информационного щита, который мог бы рассказать подрастающему поколению, что они находятся посреди одного из крупнейших в нашей стране именных мемориальных лесов.

Группа неравнодушных жителей Строгино, краеведов, активистов и школьников сегодня ведет настоящую, тихую борьбу за восстановление исторической справедливости. Они считают, что участок парка вдоль берега Москвы-реки, протянувшийся от улицы Исаковского до МКАД – то самое место, где руками фронтовиков были высажены первые четырнадцать тысяч деревьев, – должен получить свое официальное, законное название: Парк имени 35-летия Победы.

Это не выдумка современных идеологов, не искусственный новодел. Это простое возвращение того имени, которое парк нес в себе с самого первого дня своего существования, имя, которое было написано на пожелтевших страницах утерянной Книги Памяти. Сегодня, когда живая память о событиях Великой Отечественной войны неизбежно уходит вместе с последними ветеранами, когда на весь огромный район осталось лишь несколько свидетелей тех лет, такие символические жесты становятся важными как никогда.

Активисты предлагают не просто переименовать парк на бумаге, а полностью преобразить его пространство, вернув ему мемориальный контекст. Конечно, восстановить четырнадцать тысяч утерянных металлических табличек на каждом дереве сегодня физически невозможно – многие березы и липы уже превратились в огромные вековые деревья. Но можно установить у главных входов в парк красивые, современные информационные стенды. Разместить на них подробные карты, рассказывающие об удивительной истории этих посадок: о трех тополях водолаза Казака, о ледовой трассе «Дороги жизни», о Кедровом поле памяти Анатолия Терехова, о старых яблонях исчезнувшей деревни и о соснах у памятного камня.

На этих стендах можно и нужно выбить те немногие имена героев, которые Алле Сиятской и ее товарищам удалось чудом разыскать и верифицировать по старым газетным публикациям. Чтобы любой прохожий, любая молодая мама или школьник могли остановиться, прочитать эти строчки и понять: этот лес – не просто место для пикников и прогулок. Это застывшая в дереве молитва, обещание, данное живыми – погибшим.

 

Эпилог. Эстафета живых сердец

 

Мы возвращаемся к началу нашей истории – к той самой паре величественных пирамидальных тополей, что до сих пор стоят на улице Исаковского. Они старше всего этого парка, старше современных жилых кварталов, старше кольцевой автодороги. Своими узкими, высокими кронами они словно прошивают облака над Москвой-рекой. Эти деревья помнят старое Строгино с его деревянными избами, цветущими садами и мычанием коров на лугу. Они видели, как рушился старый мир, как пришли бульдозеры, и как потом тысячи людей со слезами на глазах бережно опускали в землю хрупкие корни берез.

Они видели, как два года назад погиб от болезни их третий брат-тополь, оставив после себя лишь сиротливый пенек. Местные жители мечтают провести большую акцию и посадить на этом месте молодой пирамидальный тополь, чтобы восстановить историческое число – три тополя, три богатыря, как символ дружбы фронтовика Казака и летчика Водопьянова.

Сорок пять лет назад, в майский день 1980 года, М. Яковлева, корреспондент газеты «Вечерняя Москва», стоя посреди шумящего строгинского субботника и наблюдая за работой ветеранов, написала в своей статье строки, которые и сегодня звучат как пророчество. Она написала, что у этой памяти нет и не может быть срока давности, у нее нет календарей, потому что она живет в человеческих сердцах как главный нравственный компас для седых ветеранов и для совсем юных ребят.

Журналистка оказалась абсолютно права. Несмотря на потерю Книги Памяти, несмотря на исчезновение табличек и уход ветеранов, эстафета живых сердец на строгинском берегу не прервалась. Она продолжается в пушистых сибирских кедрах, которые сажал Анатолий Терехов. Она живет в усилиях местных краеведов, проводящих поиски в архивах. Она расцветает каждую весну нежной бело-розовой пеной на старых деревенских яблонях и наполняет воздух сладким ароматом сирени у обрыва.

Пройдут еще годы. Белоствольные березы станут еще выше, сибирские кедры окрепнут и начнут давать первые орехи. И если мы сдержим свое обещание, то при входе в парк обязательно появится большая, красивая табличка: «Парк имени 35-летия Победы. Заложен ветеранами Великой Отечественной войны 17 мая 1980 года. Каждое дерево здесь посажено в память о павшем солдате».

И люди, идущие мимо, будут останавливаться, читать эти строки и на мгновение замирать в тишине. Потому что живой памятник – это больше, чем просто лес. Это наша общая душа, пустившая корни в землю, и мы обязаны сохранить ее для тех, кто придет после нас.