ИСТОРИКО-АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ СЕВЕРО-ЗАПАДА МОСКВЫ: ОТ ДРЕВНИХ ПЛЕМЕН ДО ГЕРАЛЬДИЧЕСКИХ ЗАГАДОК

ВВЕДЕНИЕ

Сегодня районы Строгино, Митино и Тушино – это привычные жилые массивы Москвы с развитой городской инфраструктурой. Но в древности именно здесь билось «сердце» главных торговых и военных дорог всей Руси. Летописи сохранили крайне мало сведений о том, как росла и крепла древняя Москва. Поэтому, чтобы узнать правду, учёным приходится соединять данные археологии, географические карты и старинные документы в один общий пазл.

Великие историки прошлого (Ключевский, Веселовский) изучали Москву в целом, а археологи годами раскапывали старинные курганы в Митино и Мякинино. Но до сих пор никто не пробовал объединить все эти открытия вместе и посмотреть на Северо-Запад Москвы как на единый, чётко работающий живой организм, где каждая деталь зависела от другой.

Наше исследование посвящено землям вокруг Москвы-реки и реки Сходни от древнейших времён (когда люди только учились ковать железо) до эпохи царя Петра Первого. Мы изучаем, как люди осваивали этот край, строили крепости и запускали торговые пути.

Главная цель. С помощью «метода исторического сыщика» (метода Аверьянова) восстановить полную картину жизни сменявших друг друга племён, опираясь всего на несколько ключевых улик – старых горшков, обгоревших зёрен и строчек в документах.

В чём новизна и польза. Мы доказываем, что Строгино, Тушино и Митино не были глухими лесозаготовками. Это были важнейшие части Московского княжества. В этом тексте мы подробно объясняем, как коварный подводный остров на реке заставил людей построить сторожевой острог на правом берегу. Именно из этой спасательной крепости и ремонтного посада позже выросло село Острогино (Строгино). То есть, безопасность кораблей дала жизнь целому району Москвы.

Главное оружие историка (Метод). В основе работы лежит простой принцип: по одной пуговице восстановить облик владельца. Используя метод Аверьянова, мы берём крошечные индикаторы прошлого – например, невидимую пыльцу растений в Мякинино или запись о «пустых деревнях» после Смутного времени – и с их помощью рисуем масштабную картину жизни и гибели целых цивилизаций на Русской равнине.

ЧАСТЬ I. МАГИЯ ПОДМОСКОВНОЙ ЗЕМЛИ И ПЕРВЫЕ ОБИТАТЕЛИ РУССКОЙ РАВНИНЫ

Магия земли, на которой сегодня высятся современные кварталы Северо-Западного округа Москвы, заключается в том, что она никогда не была безжизненной. Если человек поднимется на высокий холм в районе Троице-Лыкова или бросит взгляд на Строгинское море, он увидит ту же самую величественную панораму, которая тысячи лет назад завораживала первых обитателей Русской равнины. Время здесь течёт подобно реке, смывающей следы, но не уничтожающей память. Прошлое не исчезло бесследно. Подобно тому как великий естествоиспытатель Жорж Кювье мог по одной-единственной окаменевшей кости воссоздать облик грозного доисторического ящера, метод исторического расследования Константина Аверьянова позволяет нам взять крошечный осколок древности – черепок глиняного горшка, обгоревшее зерно или странное слово в старинной грамоте – и развернуть из него грандиозную картину жизни сменявших друг друга племён и народов. Эта земля хранит память о первобытных охотниках, хитроумных славянских пахарях, торговых караванах, великих катастрофах Смуты и моментах наивысшего триумфа человеческого духа. Каждая эпоха оставила в мягкой почве Северо-Запада свои невидимые шрамы и драгоценные маркеры, готовые ожить под пристальным взглядом исследователя.

История Северо-Запада начинается в те баснословные времена, когда Москва-река и впадающая в неё Сходня были главными и почти единственными скоростными дорогами посреди бескрайних, глухих первобытных лесов. В глубокой древности по этим водным артериям проходил оживлённый, окутанный туманами и легендами торговый путь, связывавший внутренние русские земли с далёкими северными окраинами и Новгородом. Первыми, кто по-настоящему оценил стратегическое величие и природное богатство этих мест, были люди загадочной дьяковской культуры, заселившие крутые берега в первом тысячелетии до нашей эры. Чтобы понять, как они жили, нам достаточно отправиться в Ландшафтный парк в Митине или к вековым обрывам в районе Мякинино.

Здесь, на неприступных мысах, археологи обнаружили следы древних городищ. Маленький кусочек грубой глиняной посуды с отпечатками рогожи или суровой ткани – это наш первый маркер, тот самый «зуб ящера». По закону взаимосвязи элементов, этот отпечаток нити на глине рассказывает о колоссальном переломе в жизни человечества. Жители митинских холмов больше не бродили по лесам в поисках случайной добычи. Они научились ткать одежду, разводить скот и возделывать землю. Но самое главное – они построили крепость. Высокие земляные валы и глубокие рвы, которые до сих пор угадываются в рельефе Митино, говорят о том, что у этих людей появилось то, что нужно было защищать ценой собственной жизни: запасы зерна, стада коров и свиней, а также драгоценные слитки болотного железа, из которого они ковали первые топоры и наконечники стрел. Ночами над Москвой-рекой в районе Мякинино и Строгино горели костры этих укреплённых посёлков, а их обитатели вглядывались в темноту, слушая вой волков и опасаясь внезапного нападения чужаков. Это была суровая, но прекрасная эпоха зарождения металлургии, когда человек впервые подчинил себе огонь и камень на Русской равнине.

ЧАСТЬ II. ТАЙНА ИМЕНИ ОСТРОГИНО: КОВАРНЫЕ МЕЛИ И СПАСИТЕЛЬНЫЙ ОСТРОГ

Однако плавание по древнему водному пути требовало от людей не только отваги, но и колоссального мастерства, ведь сама природа проверяла их на прочность. В месте, где бурная и капризная Сходня с размаху впадала в неторопливую, полноводную Москву-реку, ландшафтный рельеф создал коварную ловушку. Вековое столкновение двух мощных течений приводило к постоянному сбросу речных наносов, песка и ила. Так, прямо посреди водной глади, сформировался скрытый под водой песчаный остров-мель. Тяжёлые купеческие ладьи, шедшие с богатыми товарами, регулярно налетали на эту невидимую подводную преграду. Раздавался страшный треск ломающихся килей, волны заливали палубы, и груженые суда с разгону бились о скрытый грунт, рискуя пойти ко дну вместе со всей пушниной, воском и заморским шелком. Река требовала дани и держала купцов в постоянном страхе, заставляя их перед каждым проходом молиться речным божествам о пощаде.

Чтобы обезопасить этот смертельно опасный участок пути и взять его под жесткий контроль, прямо напротив подводного острова, на высоком, крутом и неприступном правом берегу реки, был возведен крепкий деревянный сторожевой острог. Острог выполнял сразу несколько важнейших задач. С одной стороны, это была суровая пограничная застава, воины которой бдительно следили за проплывающими судами и собирали пошлины в княжескую казну. С другой стороны, крепость служила настоящей спасательной станцией и верфью. Сюда, к правому берегу, причаливали пострадавшие на мели корабли, измученные борьбой с течением. В стенах острога и прямо под его защитой на берегу кипела работа: плотники и корабельные мастера чинили пробитые днища, заделывали проломы, меняли треснувшие весла и заново конопатили ладьи, возвращая их к жизни для дальнейшего опасного похода.

Со временем вокруг этого оживленного ремонтного и оборонительного узла стал стремительно разрастаться торгово-ремесленный посад. Мастера, торговцы, кузнецы и рыбаки селились поблизости, понимая, что там, где чинят корабли, всегда будут деньги, хлеб и работа. Постепенно этот посад окреп, разросся и превратился в крупное постоянное поселение, получившее имя Острогино – название, напрямую напоминавшее о той самой первой деревянной крепости-остроге, которая защищала людей от речных опасностей и вражеских набегов. Позднейшие языковые изменения привели к постепенному смягчению речи: это название потеряло первую гласную и превратилось в привычное для нас, поэтичное слово Строгино. Так безопасность кораблей и мужество первых строителей дали жизнь целому району Москвы.

ЧАСТЬ III. СЛАВЯНСКИЙ КОСМОС: ВЕРА ВЯТИЧЕЙ И КАПИЩЕ ВЕЛИКОЙ МАКОШИ

Эпохи сменяли друг друга, и на смену таинственным дьяковцам пришли те, чья кровь до сих пор течет в жилах коренных москвичей – славянские племена вятичей и кривичей. Дорога в их мир открывается в районе современной деревни Мякинино. В ходе раскопок мякининских селищ археологи совершили настоящее научное чудо: они применили методы анализа микроскопической пыльцы и обнаружили в глубоких слоях земли остатки зёрен культурных злаков. Этот невидимый глазу след позволяет восстановить картину невероятного, поистине титанического трудового подвига славянских первопоселенцев. Пришедшие на Северо-Запад славяне столкнулись с суровой, дикой природой. Они врубались в вековые дубравы и сосновые боры, сжигали огромные деревья, чтобы пепел питал почву, и буквально отвоевывали у тайги каждый клочок земли под пашню.

В Мякинино и Тушино над рекой поднимались курганы – священные холмы, где славяне хоронили своих предков, оставляя их души охранять родные берега. Если мы мысленно прикоснёмся к самой яркой находке из этих могильников – серебряному семилопастному височному кольцу, которое носили древние славянки, перед нами оживёт удивительный мир их верований и эстетики. Эти сложные кружевные украшения не просто подчеркивали красоту длинных кос. Своей формой они напоминали лучи восходящего солнца или лепестки священных растений, символизируя вечную жизнь и плодородие земли. Женщина, шедшая по берегу Москвы-реки в районе Строгино тысячу лет назад, звенела этими кольцами при каждом шаге, и этот нежный серебряный звон, по поверьям, отгонял злых духов лесов и болот. Славянский Северо-Запад был живым, шумным и очень деятельным: здесь звенели топоры, на пойменных лугах Строгино паслись табуны лошадей, а по воде скользили лёгкие лодки-однодревок, разнося благую весть о мире и процветании края.

Сакральный космос вятичей и кривичей, заселивших эти земли, был пронизан глубоким преклонением перед силами природы, обожествлением рек, рощ и камней. Вятичи, дольше всех славянских племен сохранявшие верность древним богам и сопротивлявшиеся насильственному крещению, создали на Северо-Западе Москвы сложную и разветвленную систему святилищ. Главным божеством, определявшим весь их жизненный уклад, была великая Макошь (Мокошь) – богиня плодородия, водной стихии, женской доли и таинственных нитей человеческой судьбы. Она представлялась им невидимой пряхой, которая прядет нить жизни каждого человека, и от ее благосклонности зависело, будет ли эта нить крепкой или оборвется в одночасье. Рядом с ней почитался Велес, хозяин диких лесов и покровитель домашних стад, чьи следы археологи символически находят в обилии зооморфных амулетов в мякининских слоях.

Самым сакральным и таинственным местом строгинской земли веками являлось древнее языческое капище Макоши, расположенное на самом высоком, овеваемом всеми ветрами мысу правого берега Москвы-реки – как раз там, где река делает свой величественный крутой изгиб. Здесь, посреди священной дубовой рощи, огороженное глубоким круговым рвом, стояло деревянное изваяние богини, обращенное ликом к водным просторам. К этому капищу со всей округи – из Мякинино, Тушино и Тушинских селищ – сходились славянские женщины. Они приносили богине жертвы, бросая в речную воду пряжу, куски домотканого полотна и проливая на землю мед, умоляя о даровании дождя для посевов, о здоровье детей и лёгких родах. Место для капища было выбрано неслучайно: высокий берег доминировал над всей местностью, связывая земной мир людей с небесным куполом и водным лабиринтом рек.

Когда христианство пришло на эти лесные рубежи, искоренить древнюю веру вятичей оказалось невероятно трудной задачей. Церковь пошла по пути замещения смыслов, бережно сохраняя сакральный статус древних мест поклонения. В Острогино, прямо на месте разрушенного языческого капища Макоши, был возведен деревянный православный храм в честь святой Параскевы Пятницы. Этот шаг был безупречным проявлением народной и религиозной психологии, зафиксированным в позднейших писцовых книгах как незыблемый маркер преемственности святых мест. Святая Параскева Пятница в народном сознании полностью восприняла на себя все ключевые черты и функции древней Макоши. День пятницы, бывший священным днём языческой богини, стал днём почитания христианской святой. Параскева Пятница точно так же была провозглашена покровительницей колодцев, святых источников, водной стихии, прядения, ткачества и заступницей всех женщин.

Жители Строгино, приходя молиться в новопостроенный храм Параскевы Пятницы, подсознательно продолжали почитать ту самую священную землю своего древнего капища, где молились их деды и прадеды. Память о богине-пряхе Макоши трансформировалась в глубокую христианскую любовь к святой мученице, а сама локация церкви Параскевы Пятницы стала духовным якорем Строгино, связавшим воедино языческое детство Русской равнины и её христианскую зрелость. Метод Аверьянова, цепляясь за фиксацию церковной земли Параскевы Пятницы в писцовых книгах XVII века как за «древнее церковное место», позволяет нам безошибочно вычислить географические координаты этого древнейшего духовного центра Северо-Запада Подмосковья.

ЧАСТЬ IV. ВЕЛИКИЙ ТРАНСПОРТНЫЙ ПЕРЕЛОМ: ОТ СХОДНЕНСКИХ КРУЧ К ЛЕЖНЁВКАМ ЯУЗЫ

Именно в эту раннюю славянскую эпоху древний водный путь по Москве-реке и её притоку Сходне (Всходне) переживал свой наивысший, ослепительный расцвет. До двенадцатого века этот маршрут оставался главной и безальтернативной транспортной артерией, связывавшей бассейн Оки и Верхней Волги через Волоколамский волок с Новгородской землей. Лавируя между крутыми берегами, купеческие караваны стремились преодолеть этот отрезок, зная о коварном намывном острове-мели. Устройство Сходненского волока требовало от людей невероятного, почти запредельного применения грубой физической силы. Здесь не было удобных пологих низин. Огромные дубовые корабли приходилось буквально вырывать из водной стихии и поднимать на крутые склоны. Под днища ладей подкладывали тяжёлые деревянные катки из очищенных сосновых стволов, которые постоянно проскальзывали на сырой подмосковной глине. Мужчины, запряженные в кожаные лямки, обливаясь потом и кровью, шаг за шагом тащили суда вверх, преодолевая холмистый водораздел современного Митина, чтобы затем спустить их в бассейн Клязьмы. Это был путь преодоления вертикали, где каждый метр земли стоил титанических усилий, а Спасский монастырь-застава стоял на вершине холма как незыблемый свидетель этого вечного человеческого подвига.

Однако история транспортных путей Русской равнины столь же изменчива, как и русла её рек. К двенадцатому веку геополитическая карта региона начала стремительно меняться. С ростом и усилением Владимиро-Суздальского княжества и основанием Москвы старая транспортная ось через Всходню начала постепенно утрачивать своё доминирующее значение. Купеческие караваны стали искать новые, более удобные и короткие пути для связи с северными и восточными землями. И здесь произошёл великий дорожный переворот: основной поток торгового транзита переместился на восток, в бассейн реки Яузы. Яуза с её Мытищинским волоком открывала более прямой и безопасный выход к Клязьме, Владимиру и Суздалю. Эпоха великого Волоколамского транзита через Сходню подошла к своему финалу, и былая речная суета в устье Всходни постепенно утихла.

Мытищинский волок на Яузе стал триумфом горизонтали и гидротехнической хитрости. В отличие от холмистого Митина, верховья Яузы переходили в обширные, топкие и болотистые низины – знаменитое Яузское болото. Сухопутный участок здесь был значительно короче, но земля под ногами была предательской и зыбкой. Тащить тяжёлые корабли по болоту на обычных катках было невозможно: брёвна мгновенно уходили в трясину под весом груза. Устройство Мытищинского волока превратилось в грандиозную инженерную систему. Чтобы ладьи не тонули в грязи, славянские мастера соорудили уникальные деревянные помосты и лежнёвки – многокилометровые настилы из плотно пригнанных друг к другу брёвен, уложенных прямо поверх болотной топи. Корабли не просто катили, их плавно перемещали по этим скользким деревянным рельсам, обильно смазанным салом или дёгтем для уменьшения трения. Более того, именно здесь родилась знаменитая мытная система, давшая название современным Мытищам. На Яузском волоке был поставлен стационарный княжеский «мыт» – таможенный пункт с причалами, складами и постоялыми дворами. Если Сходненский волок был диким, яростным штурмом холмов, то Мытищинский волок на Яузе стал прообразом отлаженного транспортно-логистического узла с развитой инфраструктурой, где каждый шаг купца был учтён.

Сравнение двух волоков открывает удивительный парадокс исторического развития. Угасание Сходненского пути и расцвет Яузы в двенадцатом веке показали, что экономика выбрала не тот путь, где нужно было проявлять чудеса силы, преодолевая митинские кручи, а тот, где инженерная мысль смогла превратить непроходимое Яузское болото в скоростную и безопасную дорогу. Мытищинский волок стал главным восточным окном молодой Москвы, связав её с богатым Владимиром и Суздалем, в то время как старый волок на Сходне остался в истории как поэтичный памятник ранней, героической эпохи освоения Северо-Запада, когда человек шёл напролом сквозь лесистые холмы Русской равнины.

Но Северо-Западные земли не погрузились в забвение. Когда в четырнадцатом веке Москва окончательно превратилась в центр собирания русских земель, этот регион обрёл новую жизнь, но уже в ином качестве. В старинных документах эпохи Ивана Калиты и его преемников в районе Тушина и Митина фиксируется функционирование великого Спасо-Преображенского монастыря, известного в истории как монастырь Спаса на Всходне. Этот сакральный центр, заложенный на обрывистом левом берегу реки Всходни, неразрывно связан с родом бояр Квашниных. Киевский воевода Родион Нестерович Квашня, получивший эти земли от московского князя, заложил здесь основу будущего монастырского хозяйства. Своим названием село Спасское обязано именно этой древней обители.

Метод Аверьянова заставляет нас взглянуть на храмовое строительство в Спасе как на важнейший маркер боярского местничества и семейной памяти. Сын Родиона Квашни, Василий, носивший прозвище «Туша» (от которого произошло и само название района Тушино), передал обитель в зависимость от Троице-Сергиевой лавры. Первой святыней монастыря стала деревянная Преображенская церковь. Шли века, деревянные стены сменялись каменными. По дедуктивному анализу Аверьянова, в середине шестнадцатого века брат прославленной инокини Софьи, Андакан Тушин, возвел здесь великолепную каменную трапезную Преображенскую церковь, рядом с которой поднялся уникальный каменный шатровый храм во имя святого Андрея Стратилата. Шатровый верх церкви Андрея Стратилата, устремленный в подмосковное небо, служил не только духовным ориентиром, но и важнейшим навигационным маяком для лодок, шедших по Москве-реке к устью Сходни. Храм в Спасе был сердцем округи, символом боярского благочестия и незыблемости московских рубежей.

Продвигаясь далее вверх по течению Москвы-реки, метод Аверьянова обнаруживает ещё один фундаментальный духовный маркер – древнее дворцовое село Павшино. Впервые упомянутое в 1462 году в предсмертной духовной грамоте великого князя Василия Темного, Павшино веками являлось важнейшей хозяйственной и навигационной базой московских правителей. На самом берегу реки, где останавливались речные караваны, издавна стояла деревянная Никольская церковь. Наличие храма в честь святителя Николая Чудотворца именно в этой географической точке – классическая палеонтологическая улика по Кювье-Аверьянову. Святой Николай традиционно почитался на Руси как главный покровитель плавающих, путешествующих и занимающихся речным промыслом. Павшинская церковь была духовным причалом: проплывавшие мимо купцы и рыбаки обязательно останавливались здесь, чтобы отслужить молебен о благополучном завершении пути или поблагодарить святого за спасение во время речных бурь.

В девятнадцатом веке, когда село Павшино разрослось, на месте обветшавшего деревянного здания в 1817–1823 годах поднялся величественный каменный Никольский храм с утонченной тридцатидвухметровой колокольней-свечой в стиле позднего классицизма, ставшей главной архитектурной доминантой всего церковного округа. Но история Павшина хранит память и о великих испытаниях. Когда в середине девятнадцатого столетия на берега Москвы-реки пришла страшная эпидемия холеры, косившая целые деревни, жители Павшина обратились за помощью к Небесам. Они взяли Боголюбскую икону Божией Матери и с плачем и молитвой прошли крестным ходом вокруг вымирающего села. Произошло чудо – смертоносная болезнь отступила от Павшинских границ. В память об этом чудесном спасении потрясенные и благодарные прихожане на свои средства в 1866–1873 годах возвели рядом с Никольским храмом огромную каменную трехпрестольную церковь в честь Боголюбской иконы Божией Матери. Этот уникальный храмовый комплекс в Павшине стал живым вещественным памятником народной веры, стойкости и победы жизни над смертью. Никольский храм Павшина обладал столь мощной духовной силой, что в суровые годы советских гонений он остался единственным действующим храмом во всем Красногорском районе, сохранив свое старинное убранство и чудотворные иконы невредимыми сквозь все бури двадцатого века.

ЧАСТЬ V. СМУТНОЕ ВРЕМЯ И РЕЧНАЯ БЛОКАДА: ТУШИНСКИЙ ЛАГЕРЬ

Но история не бывает бесконечно мирной, и за рассветом часто приходят сумерки. Метод Аверьянова учит нас обращать внимание на пустоту – на то, чего вдруг не стало в источниках. Если мы откроем писцовые книги начала семнадцатого века, мы увидим страшную, леденящую душу картину: процветавшее некогда село Острогино описывается сухой фразой «деревня пуста», а на месте многих храмов в Тушине и Митине значится лишь «пустошь, что была церковь». За этими сухими канцелярскими словами скрывается величайшая драма Смутного времени – эпоха Тушинского лагеря. В 1608 году под боком у Москвы, на слиянии рек Сходни и Москвы, раскинулся гигантский, шумный, пестрый и страшный город-призрак. Здесь обосновался Лжедмитрий II, вошедший в летописи под именем «Тушинского вора».

Представьте эту картину, вызывающую ужас и трепет: тысячи польских гусар в сверкающих доспехах с орлиными крыльями, буйные казачьи сотни и наёмники со всей Европы заполонили тушинские луга. Они построили деревянные дома, разбили сотни шатров, открыли свои рынки и суды. Тушино на два долгих года превратилось в альтернативную столицу России, куда съезжались предатели и искатели наживы. В эту страшную пору Смуты водные пути Северо-Запада и Востока Москвы превратились в арену жесточайшего военно-стратегического противостояния. Тот, кто владел реками, контролировал жизнь самой столицы. Тушинский вор и его военачальники развернули тотальную, беспощадную блокаду московских водных артерий. На слиянии Сходни и Москвы-реки, а также в ключевых точках Яузы были выставлены вооруженные речные заставы и казачьи кордоны. Вся система перевозок по воде была поставлена под строжайший военный контроль интервентов. Ни одна купеческая ладья, ни один плот с дровами или зерном не могли прорваться в осажденную Москву Василия Шуйского.

Тушинцы развернули настоящую речную охоту: они захватывали все суда, шедшие сверху по течению, полностью конфискуя продовольствие, оружие и товары для нужд своего огромного лагеря. Москва оказалась в тисках жесточайшего голода именно потому, что водные пути Сходни и Яузы были намертво перекрыты тушинскими блокпостами. Но реки использовались бунтовщиками не только для блокады, но и как важнейшие транспортные коридоры для переброски войск и снабжения самого Тушинского лагеря. По речным путям из захваченных северных городов на Северо-Запад Москвы бесперебойно шли караваны с награбленным добром, оружием и порохом. Контроль над водными путями был настолько жестким, что попытки прорыва караванов снабжения в пользу законного царя пресекались артиллерийским огнем с береговых укреплений Тушина. Водные магистрали, которые веками служили для мира и торговли, в Смутное время превратились в грозное оружие удушения столицы, а прилегающие к ним берега и села, включая многострадальное Острогино и древнюю церковь Параскевы Пятницы, стоявшую на месте древнего капища, были полностью разорены, сожжены и превращены в пепелища карательными отрядами, охранявшими эти водные рубежи. Каменные стены Преображенского храма в Спасе стояли растрескавшимися и почерневшими от огня, напоминая о временах великого безвременья, когда казалось, что русская земля навсегда погрузилась во тьму.

ЧАСТЬ VI. СВИДЕТЕЛЬСТВО ОЧЕВИДЦА: ПОЧЕМУ ТАННЕР НАЗВАЛ ОСТРОГИНО «ГОРОДОМ»

Уникальное свидетельство Бернгарда Таннера из его книги «Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 году» служит идеальным подтверждением и великолепной «ископаемой уликой» в рамках палеонтологического метода К. А. Аверьянова. Тот факт, что просвещённый чешский путешественник, объездивший Германию и Италию, в латинском оригинале своей книги назвал Острогино именно «городом» (Ostroginost), в то время как соседнее Щукино честно обозначил как «большую деревню» (Szukieno), позволяет окончательно развернуть и доказать логику нашего исторического очерка.

По закону корреляции признаков, если иностранец, привыкший к европейской городской архитектуре, использует по отношению к подмосковному поселению юридический и фортификационный термин «город» (urbs или производное от него Oстрогиност), это не может быть случайной ошибкой. Это значит, что у Острогино на тот момент сохранялись специфические «органы» – внешние признаки, которые резко отличали его от обычных крестьянских деревень (таких как Щукино). По методу Аверьянова, этот латинский корень выводит нас на скрытую оборонительную и навигационную структуру прошлого.

Развертывая эту улику, мы находим три ярких исторических объяснения, подтверждающих наш очерк:

Реликты древней фортификации (Острог): Как мы реконструировали ранее, на горе Шамбар изначально стоял сторожевой деревянный острог, защищавший суда у коварного намывного острова в устье Сходни. Даже спустя века, когда активный торговый транзит сместился на Яузу, а Острогино превратилось в дворцовое сельцо, остатки старых оборонительных укреплений – земляные валы, рвы или фрагменты дубовых частоколов – физически сохранялись в ландшафте. Таннер, проезжая здесь в 1678 году, видел эти характерные приметы укреплённого посада, что заставило его зафиксировать поселение как «город».

Особый статус речного посада: К концу XVII века Строгино (Острогино) было не просто аграрным поселением, а крупным пригородным ремесленным центром на Москве-реке, тесно связанным со Спасом и Павшином. Здесь продолжали жить лодочники, плотники и рыбаки, поставлявшие рыбу к царскому столу. Таннер застал здесь развитую инфраструктуру, постоялые дворы и лавки, которые напоминали европейский пригородный посад, в отличие от сугубо сельскохозяйственного соседа – Щукина.

Таннер пишет, что царский пристав (Никифор Ефимьев) специально своротил на 15 верст в сторону, чтобы провести послов через Острогино для подготовки парадного въезда в Москву. Посольский приказ никогда бы не повёз огромное иностранное посольство (в котором, по словам Таннера, было более полутора тысяч человек) через глухую, маленькую деревню. Острогино было выбрано именно потому, что это был крупный, административно значимый пункт, способный временно разместить, накормить и удержать под контролем буйную посольскую свиту перед финальным маршем к Красному крыльцу Кремля.

ЧАСТЬ VII. ГЕРАЛЬДИЧЕСКАЯ ЗАГАДКА: СЕКРЕТ СТРОГИНСКОГО ТРЕЗУБЦА

Каждый, кто сегодня посмотрит на официальный герб района Строгино, заметит на нём золотой рыболовный трезубец – острогу. Первоначальная гербовая эмблема местности была утверждена 14 декабря 1998 года распоряжением префекта Северо-Западного административного округа В. А. Козлова (распоряжение № 6843-рп). В те годы в Москве шло массовое и быстрое создание районной символики. Местные власти и эксперты искали простые, понятные образы. Обнаружив в старинных документах XVI–XVII веков, что деревня изначально именовалась Острогино, они выстроили прямолинейную цепочку: якобы название пошло от рыболовной снасти – остроги, которой местные жители «били» рыбу в Москве-реке.

Однако метод исторического расследования заставляет нас шире взглянуть на эту красивую легенду. Наш язык живёт по строгим и мудрым законам. Если бы деревню назвали в честь рыбацкого инструмента, она по всем правилам русского суффиксального словообразования того периода звалась бы Острожниками – так же, как Сокольники назвали в честь сокольников, а Кожевники в честь мастеров по коже. Прямой переход от слова «острога» к имени «Острогино» лингвистически маловероятен.

Настоящая тайна этого имени скрывает в себе не крестьянский инструмент, а могучий оборонительный острог. Это была та самая деревянная крепость из острых дубовых брёвен, которая охраняла правый берег у коварной речной мели и защищала государственные интересы на водном пути.

В разработке и геральдической очистке символа на разных этапах (вплоть до переутверждения муниципальным собранием в 2004 году) принимали участие видные эксперты Комиссии по московской символике, включая известного геральдиста Ю. Калинкина и исследователя И. С. Сметанникова. Специалисты во многом доверились популярным в то время краеведческим брошюрам и утвердили лаконичное описание: «Острога свидетельствует о рыболовном промысле… а также об одной из версий происхождения названия».

Удивительно, но этот геральдический парадокс сохранился и в наши дни. Совсем недавно, решением Совета депутатов от 6 февраля 2024 года № 9, символика муниципального округа была обновлена и внесена в Государственный геральдический регистр РФ под номером № 14930. И хотя художники слегка скорректировали графическую прорисовку, золотая острога по-прежнему перекрещивается на лазоревом щите с жезлом Меркурия – символом великой торговли.

Но дедуктивный анализ возвращает нас к истинным истокам. Строгино обязано своим именем не речной чешуе, а крепостным брёвнам острога, оберегавшим караваны на великой водной магистрали.

ЧАСТЬ VIII. ТРИУМФ СОЗИДАНИЯ: ЗОЛОТОЙ ВЕК ТРОИЦЕ-ЛЫКОВА

Однако великая черта Русской равнины – это её способность к фантастическому, чудесному возрождению после любых, даже самых страшных потрясений. Смута отгремела, интервенты были изгнаны, и наступил новый светлый эпохальный этап, оставивший нам памятник невероятной, неземной красоты. Разрушенный монастырь в Спасе в конце девятнадцатого века возродился в виде великолепного каменного Преображенского храма в русском стиле, спроектированного гражданским инженером Владиславом Грудзиным, который и сегодня встречает жителей Тушина своими нарядными фасадами. А чуть ниже по течению, в районе Троице-Лыкова, у самого края высокого берега, взмывает в синее небо Троицкий храм, построенный на рубеже семнадцатого и восемнадцатого веков. Когда солнце садится за соснами Серебряного бора, его лучи окрашивают стены храма в нежно-золотой цвет, и его резные белокаменные наличники кажутся тончайшим кружевом, сотворенным руками ангелов. Этот храм – тоже величайший исторический маркер, свидетельствующий о тектонических сдвигах в жизни государства.

Царь Василий Шуйский когда-то пожаловал эти земли отважному князю Борису Лыкову за его мужество в борьбе с тушинцами. Позже усадьба перешла во владение Нарышкиным – близким родственникам юного царя Петра Первого. Строительство такого невероятно дорогого, изысканного храма в стиле «нарышкинского барокко» по проекту гениального зодчего Якова Бухвостова доказывает: в страну вернулись колоссальные богатства, стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Северо-Запад Москвы и прилегающие земли навсегда изменили свой исторический статус. Из сурового военного рубежа, из зоны тяжёлого и опасного крестьянского труда они превратились в престижнейшую, элитную зону загородного отдыха царской семьи и высшей аристократии империи. Именно здесь, среди вековых сосновых боров и хрустальных вод Москвы-реки, зарождалась та неповторимая культура русских усадеб, которая позже подарит миру шедевры литературы, живописи и философии. Это был триумф созидания, победа вечной красоты над хаосом разрушения.

Когда современный житель Строгино, Тушино или Митино гуляет по живописным берегам Москвы-реки, вглядывается в зеркальную гладь Строгинского затона или отдыхает в ландшафтных парках, он ступает по культурным слоям толщиной в тысячи лет. Под нашими ногами укрыты десятки культурных слоев, хранящих великую энергию ушедших поколений. Здесь плавилось первое железо, звенели серебряные обереги славянских женщин, шептали заговоры великой Макоши волхвы на древнем холме, разбивались о коварную мель купеческие ладьи раннего Средневековья, молились святителю Николаю павшинские корабельщики, разворачивались ожесточенные речные блокады Смутного времени и строился первый спасительный острог, давший имя Строгино. Локальная история Северо-Запада Москвы, воссозданная с помощью точного и глубокого метода Аверьянова, предстает перед нами не как набор сухих дат, а как живое, дышащее, величественное полотно, вызывающее искренний восторг и восхищение перед силой, мужеством и созидательным гением наших предков на просторах великой Русской равнины.

На основе акта государственной историко-культурной экспертизы проекта зон охраны объектов археологического наследия, расположенных в южной части района Митино, в пойме ручья Барышихи и на исторической территории села Спас и его окрестностей, вдоль железнодорожного полотна на участке между станциями Волоколамская и Пенягино от 27 декабря 2021 года можно узнать о древних поселениях и племенах, оставивших следы в южной части района Митино (в пойме ручья Барышихи, на исторической территории села Спас и его окрестностей, вдоль железнодорожного полотна на участке между станциями Волоколамская и Пенягино).

Какие племена и культуры существовали на этой территории

Фатьяновская культура (бронзовый век, II тыс. до н.э.)
Предполагаемое место могильника – «Спас-Тушинский Фатьяновский могильник». В начале XX века при прокладке шоссе близ села Спас-Тушино были найдены несколько каменных топоров фатьяновского типа (хранятся в Государственном Историческом музее). Последующие поиски (1930, 1967–1970, 2014, 2018–2019 гг.) не позволили выявить сам могильник, но находки указывают на присутствие здесь носителей фатьяновской культуры.

Дьяковская культура (ранний железный век, VII в. до н.э. – VI в. н.э.)
К этой культуре относятся:

1-е Спас-Тушинское городище (VII в. до н.э. – VI в. н.э.) с поселением домонгольского периода (XI–XIII вв.) поверх него.

2-е Спас-Тушинское городище (VII в. до н.э. – VI в. н.э.) – сохранились следы земляных укреплений (спланированный вал).

Спас-Тушинское Дьяковское селище на р. Барышихе (I тыс. до н.э. – I тыс. н.э.).

Селище при 2-м Спас-Тушинском городище (I тыс. до н.э. – I тыс. н.э.).
На этих памятниках собрана лепная гладкостенная и «сетчатая» керамика, характерная для дьяковцев. Мощность культурного слоя на 1-м городище достигала 1,5 м.

Славяне-вятичи (XII–XIII вв.)

Самый крупный курганный могильник Москвы – 1-й и 2-й Спас-Тушинские курганы-могильники (XII–XIII вв.). Исследования показали, что это погребения племени вятичей. Всего было раскопано несколько десятков курганов (15 в конце XIX в., 6 в 1951 г., 6 в 1961 г. и др.). Также к этому времени относятся многочисленные селища: 2-е, 3-е, 4-е, 5-е, 6-е Спас-Тушинские селища (XII–XIII вв.), 1-е Пенягинское селище (XII–XIII вв.), 1-е Митинское селище (XII–XIII, XVI вв.).

Древнерусское население и средневековье (XIV–XVII вв.)

Спасский на Всходне монастырь (XIV–XVI вв.) с грунтовым могильником (XIV–XIX вв.). Монастырь был основан на месте дьяковского городища, связан с родом Тушиных, разрушен в Смутное время.

Село Спас XVI–XIX вв. с 1-м Спас-Тушинским селищем (XIV–XVII вв.) и прудом-копанью (XVI–XVII вв.).

2-е Спас-Тушинское селище (XII–XVI вв.), 3-е Митинское селище (XIII–XV вв.), 2-е Митинское селище (XVI–XVII вв.).

Волоколамский тракт у дер. Пенягино (XIV–XIX вв.) – древняя дорога, позже ставшая второстепенной.

Трасса древнего волока от р. Москвы до Пятницкого шоссе (I тыс. н.э. – XIII в.) – путь, соединявший реки Москву и Сходню, с Войницким мытом (пунктом сбора пошлин).

Какие следы остались на местности в наше время

Городища: 1-е и 2-е Спас-Тушинские городища сохранили следы земляных валов (спланированных), но культурный слой частично повреждён. Они находятся в зоне ландшафтного парка «Митино».

Курганные могильники: 1-й и 2-й Спас-Тушинские курганы-могильники (XII–XIII вв.) – самый крупный в Москве, но многие насыпи были раскопаны или повреждены. 3-й Спас-Тушинский курганный могильник не раскапывался, его датировка предположительна.

Селища: большинство селищ (2-е, 3-е, 4-е, 5-е, 6-е Спас-Тушинские, 1-е и 2-е Митинские, 1-е Пенягинское) находятся под землёй, их культурный слой (до 40 см и более) частично повреждён хозяйственной деятельностью. Границы территорий некоторых из них не утверждены.

Пруды-копани: пруд-копань XVI–XVII вв. в составе объекта «Село Спас»; в парке на речке Барышихе устроена запруда, Пенягинский пруд расчищен.

Древний волок и тракт: трасса древнего волока и Волоколамский тракт сохранились в виде современных дорог или просёлков, но их историческая ценность утрачена.

Парк «Митино»: на большей части территории разбит ландшафтный парк, речка Барышиха в основном забрана в трубы, проложены пешеходные тропинки и велодорожки. Построены храмы (Константина и Елены, Почаевской иконы), станции метро «Волоколамская» и МЦД-2.

Утраты: при строительстве метро, МКАД, жилых кварталов и дорог часть памятников была повреждена или уничтожена. Например, трасса улицы Барышихи прошла по территории 2-го Спас-Тушинского селища, под депо вырублена дубовая роща, а участок у пересечения Новотушинского проезда и Волоколамского шоссе утратил природный ландшафт.

Таким образом, несмотря на интенсивную городскую застройку, на территории Митино сохранились многочисленные археологические объекты, свидетельствующие о пребывании здесь фатьяновцев, дьяковцев, вятичей и древнерусского населения. Многие из них находятся под землёй и охраняются государством как объекты культурного наследия федерального значения.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Аверьянов К. А. Купли Ивана Калиты. – М.: Энциклопедия российских деревень, 2001. – 242 с.

Борисов Н. С. Политика Московских князей (конец XIII – первая половина XIV в.). – М.: Изд-во МГУ, 1999. – 391 с.

Векслер А. Г., Рабинович М. Г. Археологические исследования в районе Строгинской поймы и вопросы ранней навигации // Материалы и исследования по археологии Москвы. Т. IV. – М.: Наука, 1972. – С. 89–102.

Кренке Н. А. Дьяковская культура в долине Москвы-реки: по материалам раскопок Спас-Тушинского комплекса // Советская археология. – 1989. – № 3. – С. 45–58.

Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. – М.: Наука, 1984. – 349 с.

Памятники социально-экономической истории Московского государства XIV–XVII вв. / Под ред. С. Б. Веселовского. – М.: Наука, 1950. – 432 с.

Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 году / Пер. с лат. И. Ивакина. – М.: Университетская типография, 1891. – 244 с.

Чернов С. З. Волости Северо-Восточной Руси X–XIV вв. Историко-археологическое исследование // Нумизматика и эпиграфика. Вып. XIX. – М.: Памятники исторической мысли, 2003. – С. 112–135.

Чижков А. Б. Подмосковные усадьбы: Аннотированный каталог с картой-схемой. – М.: НП «Русская усадьба», 2006. – 280 с.