Эпопея москворецких берегов: Родство, Труд, Подвиг и Память Строгино, Троице-Лыково и Мякинино

Посмотрите на карту современного северо-запада Москвы. Туда, где огромная, идеально круглая петля Москвы-реки обнимает высотные кварталы Строгино, песчаные пляжи и тихие улицы Троице-Лыкова. Сегодня здесь шуршат шины дорогих машин, из стеклянных павильонов метро выходят тысячи спешащих людей, а по вечерам зажигаются миллионы окон в высотках.

Но если на секунду закрыть глаза и убрать этот гул большого города, сквозь асфальт проступит совсем другая земля. Земля, где веками пахло речной травой, парным молоком, свежими сосновыми бревнами и тяжелым крестьянским потом.

Это история о трёх соседних поселениях – Строгино, Троице-Лыково и Мякинино. О том, как люди здесь веками жили одной большой семьей, как они работали на колхозных полях в тридцатые годы, как уходили на фронт осенью сорок первого, как воевали и как сами, на собственные деньги, строили памятники своим погибшим отцам и сыновьям.

 

Глава I. Своя кровь и тайна тридцати фамилий

Представьте себе мир, где жизнь словно завязали в узел. На протяжении четырехсот лет Строгино, Троице-Лыково и Мякинино стояли на одном и том же высоком правом берегу реки, буквально в километре друг от друга. Строгино находилось чуть выше по течению, Троице-Лыково – чуть ниже, а Мякинино прижималось к ним сбоку. Казалось бы, живи и дружи! Но нет. Между ними стояла невидимая, но крепкая стена.

В старые времена это были совершенно разные миры. Строгино считалось царским селом – его крестьяне подчинялись лично царской семье Романовых. Троице-Лыково и Мякинино веками были помещичьими и переходили из рук в руки богатых господ и бояр. Царский староста ни за что не отпускал своего парня или девку жениться в чужую деревню к другому хозяину – это же путало весь учёт налогов!

Поэтому каждая деревня жила обособленно. Столетиями в Строгино правил бал свой круг из исконных фамилий: Дудоровы, Егорычевы, Куликовы, Замотины, Лазаревы, Фирсовы, Ширяевы.

В Мякинино селились Гусевы, Ерунковы, Чистовы, Юдины, Шныревы, Хохловы. А в Троице-Лыково звенели совсем другие имена – Буяновы, Емельяновы, Кулаковы, Кротовы, Живодеровы и Соболёвы. Всех не пересчитать, до тридцати коренных, старинных родов в каждом селении.

Откуда в Подмосковье Соболёвы, если ценного пушного зверя здесь не видели со времен Ивана Грозного? Старики объясняли: фамилия шла не от охоты, а от старого доброго прозвища. Родился мальчик – ладный, шустрый, с мягкими темными волосами. Ласково назвали Соболем. От него и пошел огромный лыковский род.

Но шло время, и через сто-двести лет непрерывных свадеб внутри одной деревни каждый Куликов становился родственником любому Замотину. Жениться на близких сестрах строго запрещала церковь, да и сами крестьяне понимали, что дети в таких браках будут рождаться слабыми.

Тогда деревни начинали делиться людьми. Строгинский парень шёл за невестой в Троице-Лыково или Мякинино. Свадьба подчинялась жесткому правилу: девушка уходила в дом мужа, меняла фамилию и становилась частью новой общины. Мужчины же всегда оставались на своих родовых участках. Благодаря этому списки фамилий в каждой деревне не менялись веками, но семьи оставались крепкими, а дети росли сильными и здоровыми.

 

Глава II. Горький вкус колхозной жизни

А потом пришёл 1929 год – время, когда ломались старые крестьянские привычки. На этом вольном берегу создавались первые колхозы: строгинский имени К. В. Уханова, лыковский «Новый путь», мякининский «Красная заря».

Для зажиточных крестьян это была настоящая беда. В избах плакали бабы. Каково это – отдать в общий, холодный колхозный двор свою корову-кормилицу? Корову, которую ты каждый вечер встречал у ворот, гладил по теплой морде и давал кусочек хлеба с солью. Многие от горя резали скотину и продавали лошадей.

Первые годы выдались голодными. Тракторов катастрофически не хватало – на весь район было всего четыре. Землю пахали старой деревянной сохой, зерно бросали руками из лукошка, овес косили серпами, а лошади на фермах еле таскали ноги от нехватки корма. Первые колхозы даже распадались, люди забирали коров обратно по дворам, но государственные законы были строгими, и уходить из деревни было некуда.

 

Испытание соревнованием

Крестьянам приходилось учиться работать вместе. В те годы настоящим двигателем жизни стало социалистическое соревнование. Районные газеты постоянно подстегивали отстающих. Дошло до того, что конюхи из соседней деревни Щукино бросили вызов строгинским. Щукинцы хвастались: в их конюшнях идеальный порядок, лошадей каждый день чистят щетками, а уставшим дают отдых. А в Строгино в это время кони стояли грязные, без подстилки, и половина из них ослабла. Строгинцев прилюдно стыдили в прессе, заставляя наладить уход за животными. Этот жесткий общественный контроль вырабатывал у людей железное чувство дисциплины.

Со временем крупное хозяйство начало приносить плоды. Вся огромная строгинская речная пойма превратилась в один цветущий, дышащий огород. Лёгкая песчаная земля оказалась идеальной для картофеля. Строгинская картошка – рассыпчатая и сладкая – мгновенно стала легендой на московских рынках. Прежде картофель возили в Москву издалека, а теперь область полностью обеспечивала себя сама.

 

Борьба за цветную капусту

Местный крестьянин-опытник Василий Константинович Червяков в 1935 году предложил правлению вырастить необычную и экзотическую для тех мест культуру – цветную капусту. Руководство колхоза встретило идею с огромным сомнением. Бригадир Чечеткин качал головой: «Посадить-то можно, да выйдет ли что? Лучше картошку на её место посадить, её мы знаем, она не подведёт». Но Червяков улыбнулся поверх очков: «Картошку когда-то тоже не хотели сажать, бунтовали против неё… А вещь – что надо!». Председатель Михаил Измайлов поддержал опытного крестьянина, и под капусту отвели один гектар. Ухаживали за ней как за малыми детками. В итоге колхоз получил с этого единственного гектара баснословные по тем временам 35 тысяч рублей дохода! Представители московских магазинов выстраивались в очередь, чтобы выкупить строгинский урожай.

 

Чудо искусственного арыка

Но природа часто преподносила суровые уроки. Конец тридцатых годов выдался засушливым, а зимы стояли такие лютые, что яблони в колхозном саду подмерзли. Весной 1940 года время яблоням зацветать, а на них даже почки не распускались. Садовод А. М. Седов сокрушался: «Два года подряд трудодень был пуст, а тут еще сад испортился… Оживлять нужно, водой отливать, а где она?». Бессменный председатель Измайлов предложил невероятный план: впервые в районе применить искусственное орошение полей и садов.

30 мая 1940 года на большой субботник вышли все: колхозники, школьники, а также рабочие московских заводов, жившие в деревне. Люди работали с огромным подъемом. Женщинам выдали норму – выкопать по 10 метров канала, а они за два часа выкопали по пятнадцати! За десять дней строгинцы прорыли два огромных канала-арыка общей площадью больше тысячи квадратных метров и протянули километры мелких канавок. Когда воду из реки наконец пустили на поля и в подсохший сад, в деревне началось всеобщее ликование. Яблони ожили и зацвели, а засуха больше не пугала местных огородников. Приезжали даже кинохроникеры из Москвы, чтобы снять документальный фильм про передовое водно-аграрное хозяйство Строгино.

К концу 1940 года в Строгино было построено 2 больших оросительных канала (арыка). На полях действовали 5 глубоких прудов, причем самый большой достигал 8 метров глубиной. В водоемы запустили 12 000 мальков ценного зеркального карпа, а на фермах вырастили 750 уток, 250 гусей и 400 кур породы «леггорн».

 

Культурная изба Собольковых

Жизнь постепенно становилась зажиточной и сытой. Избы меняли свой вековой облик. Раньше у большинства крестьян до весны прямо в жилой комнате находились новорожденные телята, ягнята и цыплята, а женщины тут же ткати холсты на огромных деревянных станках. Теперь дома стали чистыми и уютными.

В январе 1934 года специальная бригада из комсомольцев и старых колхозников Троице-Лыкова пришла с проверкой в дом к Прасковье Михайловне Собольковой. Она участвовала в конкурсе на самую образцовую культурную избу. Проверяющие обошли все комнаты: несмотря на большую семью из 8 человек, в доме царила идеальная чистота, печь блестела белизной, на окнах висели белые занавески, а стены были оклеены новыми обоями. В свободное время вся семья собиралась у радиоприемника – они внимательно слушали последние новости, любили концерты из Большого театра и хор Пятницкого. Семья Собольковых жила полной жизнью: отец работал кладовщиком, мать была лучшей ударницей, старший сын учился в авиашколе, а один из средних сыновей стал трактористом.

 

Капризы лыковских коров

Троице-Лыково к 1940 году тоже вырвалось вперед по надоям молока, обогнав давних соперников из Щукина. Местная доярка М. Корзюкова с гордостью рассказывала, что они ввели на ферме строжайший распорядок дня: коров доили четыре раза в сутки, начиная с 4 часов утра и заканчивая в 10 часов вечера, работая в две смены.

Кормление коров превратилось в настоящее искусство – зоотехник составлял рацион индивидуально, учитывая возраст и характер каждого животного. Корзюкова делилась секретами: «При кормлении мы учитываем капризы и вкусы каждой коровы. Есть у меня такие, которые поедают сухой комбикорм с большим аппетитом, а другие едят его только влажным. Если не пойдешь навстречу этим «капризам», удой сразу снижается». На ферме установили автопоилки, а зимой коров обязательно ежедневно выпускали на прогулку для укрепления здоровья.

В людях за эти десять лет вручную вложенного коллективного труда выкристаллизовалось одно короткое и монолитное слово – «НАДО». Слово, которое сплотило вчерашних единоличников в единую железную стену, когда пришла большая беда.

 

Глава III. В грозный час: Бессмертный батальон края

 Этот мирный, созидательный уклад москворецких берегов оборвался в один миг – 22 июня 1941 года. И то самое выработанное годами слово «НАДО» подняло деревни в ружье. Деревни провожали своих сыновей под страшный плач матерей, жен и яростные переборы гармошек.

Всего призвано военкоматами из деревень Мякинино, Строгино и села Троице-Лыково 898 человек. Из них погибли и пропали без вести 378 советских воинов. Вернулись с Победой домой 520 фронтовиков.

Они уходили защищать свои дома и свои семьи. И воевали так же, как работали в поле – до последнего вздоха.

 

След на первом снегу

 Одна из самых пронзительных историй края – судьба мякининского разведчика Арсения Ивановича Ерункова. До войны он работал заведующим местным магазином, а его братья Дмитрий и Иван были продавцом и возчиком. Когда началась война, жена Арсения ждала третьего ребенка, и ему дали временную отсрочку. 15 июля родилась дочка, а уже в августе Арсения забрали в Школу конных разведчиков в Нижние Котлы.

Дочь Людмила вспоминала самый памятный день своей жизни – 4 ноября 1941 года. Отец тайком, глухой ночью прибежал из части домой на пару часов, чтобы попрощаться перед отправкой на передовую. 7-летнего ребенка будить не стали – пожалели. «Утром мама сказала, что приезжал папа, – вспоминала Людмила Арсентьевна. – И тогда я бросилась за ним. Ночью выпал первый чистый снег. Я бежала по его следам, по отпечаткам его сапог почти до Рублёва. А потом они оборвались. Я села на свой узелок, который мы брали с собой в бомбоубежище, и проплакала целый день. И мама тогда сказала: «Это ребенок предчувствует беду»». 7 ноября Арсений Ерунков промаршировал по Красной площади на легендарном параде и ушел прямо на фронт. В декабре сорок первого в Мякинино пришла похоронка: «Пропал без вести». Его родной брат Дмитрий также пропал без вести в октябре сорок первого года.

 

Гибель летчика и танкиста

 

Молодой летчик Александр Гаврилович Дудоров из дома № 4 по Набережной улице встретил войну в звании младшего лейтенанта. 12 августа 1941 года в районе города Ельня Смоленской области, где шли тяжелейшие бои, 21-летний строгинский парень поднял свой самолет в небо навстречу немецким асам, ушел на боевое задание и не вернулся на свой аэродром.

А танкист Степан Васильевич Осипов жил в доме № 3 на улице Набережной. Его призвали на срочную службу еще в 1940 году, и с началом войны он сразу отправился на фронт, так и не побывав дома. Его сестра вспоминала их единственную встречу весной 1943 года. Степан приехал в Москву получать новый танк и вырвался в родную деревню всего на один час. На реке как раз начинался ледоход, моста не было, и 22-летний парень бежал к родному дому прямо по плывущим ледяным глыбам Москвы-реки. Прибежал мокрый, обнял отца и воскликнул: «Хочу еще с немцами штык на штык сразиться!». Такой он был отчаянный и мужественный. А всего через несколько месяцев, 27 июля 1943 года, старший сержант Осипов, механик-водитель 61-го отдельного танкового батальона, заживо сгорел в танке вместе со всем своим экипажем в ожесточенных боях под Орлом.

 

Подвиг связиста

 

Но были и те, кто прошел сквозь ад и выжил. Связист-телефонист Николай Иванович Моисеевичев ушел на фронт в августе 1941 года. В боях под Ахтыркой в самые критические моменты боя он под непрерывным артиллерийским обстрелом восстанавливал связь командного пункта с ротами. Николай Иванович непрерывно дежурил у телефона, часами не отходил от аппарата и лично ликвидировал разрывы кабеля под разрывами вражеских снарядов. Комбат представил отважного связиста к медали «За боевые заслуги», но командир бригады гвардии подполковник Щекал лично переписал приказ и наградил строгинца высшей солдатской наградой – медалью «За отвагу».

378 человек остались лежать в сырой земле. Погиб каждый второй мужчина москворецких берегов. В боях сложили головы бессменный строгинский председатель колхоза Михаил Данилович Измайлов (в 1942 году) и председатель сельского совета Николай Иванович Куликов, который ушел на фронт добровольцем и пропал без вести.

 

Глава IV. Защитники родного неба: Подвиг земляков в битве за Москву

 

В этом, 2026 году, наша страна отмечает священную дату – 85-летие Победы в битве под Москвой. Именно здесь, на подступах к столице, зимой 1941–1942 годов решалась судьба всей страны. Для жителей Строгино, Троице-Лыково и Мякинино эта битва не была где-то далеко – оборонительные рубежи проходили буквально под окнами их изб, а над москворецкими плесами кружила вражеская авиация.

Особое место в летописи края занимает выборка бойцов, которые ушли на фронт из родных деревень и отдали свои жизни в самый тяжелый период – с июня 1941 по апрель 1942 года, защищая сердце Родины.

 

Первый рубеж ополчения

 

Когда враг стремительно рвался к Москве, коренные жители москворецких берегов, не задумываясь, встали на ее защиту. Шестого июля 1941 года из дома №200 в ряды Народного ополчения ушел 47-летний Иван Иванович Каплунов. Он защищал родное небо в самые критические дни осеннего прорыва и пропал без вести в декабре 1941 года, в самый разгар нашего контрнаступления под Москвой.

В тот же день, 6 июля 1941 года, в ополчение вступил и его сосед Алексей Кузьмич Замотин (1903 г.р.). Он отбивал атаки врага на ближних подступах к городу и сгинул в пекле подмосковных боев в феврале 1942 года.

 

Пропавшие в белоснежных полях

 

Зима 1941 года выдалась небывало суровой, завалив подмосковные поля глубоким снегом. Именно в этих заносах насмерть стояли наши земляки. Изба №84 деревни Строгино опустела в первые дни войны, когда на фронт ушел Егор (Георгий) Алексеевич Андриянычев. Дома осталась ждать жена Антонина. Егор пропал без вести в декабрьские дни сорок первого года, защищая подступы к столице.

Такая же судьба постигла братьев Боковых из дома №24 на улице Набережной. Владимир Васильевич Боков (1913 г.р.), работавший до войны помощником машиниста, осенью сорок первого вел воинский состав под Вязьму. Родственники вспоминали, что эшелон попал под страшную бомбежку немецкой авиации. Владимир остался на своем посту и числится пропавшим без вести с декабря 1941 года.

Из дома №104 на фронт ушел Иван Захарович Егоренков. Он воевал стрелком в 7-й стрелковой дивизии и пропал без вести 15 декабря 1941 года в районе совхоза «Марат» Лопасненского (ныне Чеховского) района Московской области, прямо на оборонительном рубеже столицы.

Умершие от ран на подмосковной земле

Многие земляки гибли не только от пуль, но и от тяжелейших ран в прифронтовых госпиталях. Василий Тихонович Ершов (1906 г.р.) мужественно сражался в рядах 93-й стрелковой дивизии. Он погиб на заснеженном поле боя 6 января 1942 года и похоронен в Московской области.

А старший конюх колхоза Егор Александрович Лазарев, чей авторитет на селе был непререкаем, ушел на фронт и погиб в огне Подмосковья в начале сорок второго года, оставив дома больную от горя жену и двоих маленьких детей.

 

Выборка имен Книги Памяти (период Московской битвы):

 

Иван Каплунов (д. Строгино) – пропал без вести, декабрь 1941 г.

Егор Андриянычев (д. Строгино) – пропал без вести, декабрь 1941 г.

Владимир Боков (д. Строгино) – пропал без вести, декабрь 1941 г.

Иван Егоренков (д. Строгино) – пропал без вести, 15 декабря 1941 г.

Василий Ершов (д. Строгино) – погиб в бою, 6 января 1942 г.

Алексей Замотин (д. Строгино) – пропал без вести, февраль 1942 г.

Егор Лазарев (д. Строгино) – погиб на фронте, 1942 г.

Они не увидели салюта Победы и не узнали, что враг будет отброшен от стен Москвы. Но именно их титаническое, яростное сопротивление в окопах подмосковных полей легло в основание того самого первого, главного камня нашей Великой Победы.

 

Глава V. Мрамор народного памятника

 

Война закончилась, но раны в сердцах людей не заживали. В пятидесятые и шестидесятые годы старое Строгино еще жило своей привычной деревенской жизнью. Но город подходил все ближе, в 1974 году началась подготовка к празднованию 30-летия Победы, и коренные жители поняли: память о погибших нужно увековечить в камне.

 

Обелиск на рубли строгинцев

Строгинцы не стали просить помощи у государства или ждать официальных ассигнований. По инициативе уличного комитета было принято твердое решение – построить памятник своими силами. Огромную по тем временам сумму – 1200 рублей – собрали полностью из личных средств жителей деревни, скидываясь буквально по рублю с каждого двора.

Памятник изготавливали и монтировали сами. Каждые выходные строгинские мужики после тяжелой работы выходили на субботники. Вручную лопатами выравнивали площадку возле школы, сажали живые елочки, готовили клумбы и сами подвели к ним водопроводную трубу, чтобы поливать цветы. Только для укладки асфальта и установки тяжелых бордюров они попросили помощи у районного совета.

9 мая 1975 года Обелиск был торжественно открыт. Тот день деревня не забудет никогда. Более трехсот человек стояли у памятника плотной толпой. Когда из динамиков раздался грозный, знакомый каждому до боли голос Юрия Левитана, а следом поплыла песня «Журавли» в исполнении Марка Бернеса, плакали даже суровые ветераны. Большой венок к подножию возложил старшина Николай Баскаков – сын строгинского солдата Василия Баскакова, который воевал на «Катюшах» и умер от ран в госпитале.

В 1979 году старую деревянную деревню Строгино полностью снесли под строительство нового многоэтажного района. Поля закатали в асфальт, избы пустили на слом. На месте Набережной улицы легла улица Исаковского, на месте Колхозной – улица Твардовского. Но народный Обелиск снести не посмели – он так и остался стоять на своем историческом месте над речным заливом на улице Исаковского. В 2015 году местные краеведы Е. Шалагина и Г. Бялая, перерыв горы архивных документов Кунцевского военкомата, добавили на новые мраморные плиты имена тех, кого не успели внести раньше – теперь на Обелиске золотом горят 179 имен строгинских защитников.

 

Подвиг лыковских ветеранов

 

А в Троице-Лыково, где старые домики чудом уцелели, фронтовики годами сами собирали списки погибших. В тяжелом 1990 году под руководством ветерана Владимира Осиповича Курланова жители села, не дождавшись помощи от властей, из обычного подручного материала сами соорудили первый Памятный знак воинам.

Лишь спустя годы, 20 октября 2011 года, при активной поддержке настоятеля местного храма отца Стефана Пристая над речной кручей поднялся настоящий мемориал. За стелой на величественных мраморных плитах высекли 107 точных имен не вернувшихся с войны жителей села Троице-Лыково и установили памятник Солдату Великой Отечественной войны.

 

Глава VI. Поисковый рубеж и вечный покой Мякинино

 

Долгое время Мякинино оставалось самым уязвимым звеном в исторической памяти края. Если в Строгино и Троице-Лыково мемориалы со списками имен появились давно, то в Мякинино не было даже памятных плит. Живая память уходила вместе со старыми избами.

В 2010 году на окраине Мякинино жители установили Памятный крест – как символ скорби по всем землякам, ушедшим на фронт и сгинувшим в пекле войны. Но этот крест оставался безымянным. Годами историки-краеведы и кружковцы искали зацепки. Работа в архивах Кунцевского военкомата шла тяжело: в путанице фронтовых «Извещений» и Книг безвозвратных потерь мякининские фамилии Гусевых, Грачевых, Шныревых, Юдиных, Чихутиных и других родов часто записывали с ошибками или привязывали к соседним волостям. Списки долго оставались неполными.

И лишь в 2026 году поисковый рубеж был наконец взят. Спустя десятилетия после той самой трагической осени 1941 года, когда конный разведчик Арсений Ерунков оставил свои последние следы на мякининском снегу, краеведам удалось совершить невозможное. Путем перекрестной сверки документов Министерства обороны были досконально восстановлены и очищены от архивных ошибок судьбы 45 мякининских солдат.

Имена этих 45 героев – защитников Родины – были впервые напечатаны на страницах новой, расширенной Книги Памяти, изданной 22 июня 2026 года, ровно в день годовщины начала Великой Отечественной войны.

Спустя десятилетия безымянный Памятный крест Мякинино наконец обрел свой подлинный Бессмертный полк. Сорок пять коренных мякининских мужиков, когда-то пахавших эту речную землю и ушедших в вечность, официально вернулись домой – в списки, в вечную память своего москворецкого берега. Теперь три соседних села – Строгино, Троице-Лыково и Мякинино – полностью воссоединились в своем великом и бессмертном батальоне.

 

Эпилог

 

Пройдет время. Исчезнут последние свидетели той суровой эпохи, позабудутся крестьянские прозвища. Но пока на улице Исаковского стоит строгинский Обелиск, а над Троице-Лыковом возвышается белокаменный храм, тридцать коренных родов продолжают нести свою бессмертную вахту. Они смотрят на нас сквозь гранитные плиты и тихо шелестят речной травой: «Мы честно удержали этот берег. Теперь ваша очередь».