Повесть о том, как люди жили у реки Москвы, когда Москвы ещё не было

Пролог. Хозяева дикой земли

Они понятия не имели, что на дворе «середина двенадцатого века». Они не знали, что далёкие потомки, копаясь в их могилах, назовут их «вятичами» и «кривичами». Всё это было неважно. Они знали главное: вот река – в ней бурлит рыба. Вот вековой, глухой бор – в нём полно дикого зверья и скрыты тайные бортные угодья. Вот поле – на нём, если поклониться земле в пояс, уродится рожь. И вся эта бескрайняя, пахнущая сосной и мокрым илом земля – их.

Их главное селище, Мякинино, упрямо и прочно стояло на правом, высоком берегу Москвы-реки, прямо в крутой излучине, в трёхстах шагах от ледяной воды. Отсюда, с двадцати метровой кручи, открывался головокружительный вид на широкую, заливную пойму, покрытую сочными, по пояс, травами. С этой высоты было видно всё: кто плывёт по речному плёсу, кто крадётся по лесной тропе, а кто выжигает вековой лес под новую пашню.

Эта земля не была безлюдной пустыней. Вниз по течению, всего в версте, грозно высились дубовые стены Острогино. Чуть выше по воде дымило Щукино. На противоположном, левом берегу, за рекой, шумело Спас-Тушино. Между ними простирались глухие леса, перелески, непроходимые болотца. Ни городов, ни великих держав – просто живая, дышащая земля, на которой метр за метром селились люди. На шестидесяти квадратных километрах этой речной долины теснились больше двух десятков селищ и курганных групп. Жили густо, тесно, но друг другу не мешали – у каждого было своё родовое дело.

Часть I. Железо и хлеб Мякинино

Селище Мякинино-1 было настоящим великаном домонгольской эпохи. Спустя восемьсот лет археологи раскопают его и ахнут – площадь поселения превышала десять тысяч квадратных метров, размер нескольких футбольных полей! Но тогда, в 1150-х годах, никто, конечно, землю аршинами не мерил.

Избы рубили из вековой сосны. Строили их без прицела на вечность – на одну человеческую жизнь. Лет через двадцать-тридцать, когда нижние венцы подгнивали, прямо на месте старого жилища ставилось новое. Так, век за веком, слой за слоем, росла сама земля, превращаясь в бесценный для историков культурный слой.

Внутри Мякинино плавились и перемешивались не только брёвна, но и древние племенные обычаи. На улочках селища можно было встретить избы любого типа. У чистокровных кривичей дом стоял прямо на грунте. Рядом селился вятич – его изба была углублена в землю на полметра, внутри чернела мощная глинобитная печь. А через дорогу обживался переселенец-новгородец, срубивший просторные сени между жилой избой и холодной клетью. У одного хозяина могла быть кривичская полуземлянка, а его сын строил уже по-новгородски – просто потому, что взял в жёны девицу из приильменских мест.

Печи топились по-чёрному, их складывали из тяжёлых камней-валунов, которые мужики на своём горбу таскали из поймы под кручей. Камни намертво скрепляли речной глиной. Едкий, кислый дым курных печей выходил прямо в дверь или в крошечное волоковое оконце, затянутое бычьим пузырём. В избах всегда стоял густой дух копоти, но старики лишь ухмылялись: «Дыму не видать – тепла не бывать».

Тайга отступала перед мякининцами неохотно. Сначала лес выжигали – этот тяжёлый труд звался подсекой. Но в Мякинино пашня, вопреки обычаям тех лет, была постоянной. Мужики запрягали в деревянное рало с железным лемехом низкорослых, мохноногих, невероятно выносливых лошадок или медлительных, лобастых быков. Землю потрошили глубоко и яростно.

Сеяли рожь, овёс, ячмень и золотистое просо. Летом, в самую жару, выходили на жатву с зазубренными железными серпами. Снопы сушили в овинах – специальных ямах с подземными печками, где колосья висели вниз головой. Наконец, зерно молотили тяжёлыми цепами и перетирали в муку на ручных жерновах из шершавого песчаника. Вся жизнь мякининцев была завязана на этот бесконечный, круговой ритуал выживания.

Часть II. Форпост Острогино: Боги, пошлина и мечи

Если Мякинино было сытым, богатым ремесленным сердцем округи, то Острогино являлось его нерушимым щитом, духовным столпом и торговыми воротами. Его история была куда более суровой.

Острогино возвышалось над долиной не просто так. Изначально это место выделила и освятила сама языческая древность. На высокой круче, продуваемой всеми ветрами, веками шумело священное капище. Сюда, к тёмным деревянным идолам, стекались люди со всей долины, чтобы принести жертву старым богам земли и воды. Позже, когда на Русь пришло христианство, новая вера не прогнала святость этого места, а впитала её: над обрывом вырос деревянный храм в честь Параскевы Пятницы. Для купцов и путешественников Параскева была не просто святой – её почитали как главную покровительницу торговли, земного суда и безопасных дорог.

Мимо Острогино, петляя и пенясь на перекатах, шёл великий, древний водный путь. Москва-река связывала разорванные русские княжества в единый узел. По ней с юга – из Чернигова, Рязани и Киева – шли тяжёлые купеческие ладьи, гружённые мёдом, воском и византийскими тканями. С севера – из вольного Новгорода и Смоленска – везли «мягкое золото» (соболей и куниц), моржовую кость и балтийский янтарь.

Именно здесь, у устья реки Всходни (нынешней Сходни), находился стратегический ключ ко всей речной системе. По Всходне ладьи поднимались на север, к Волге. Пройти мимо Острогино незамеченным было невозможно. На берегу стоял Войницкий мыт – суровая княжеская таможня. За проход судна мытники брали дань: две беличьи шкурки с ладьи или десятую долю от купеческого товара.

Чтобы защитить собранное богатство и таможенный пост от лихих людей и речных разбойников, на крутом мысу был срублен острог – неприступная застава из частокола, давшая имя всему поселению. Здесь постоянно дежурили княжеские дружинники с тяжёлыми мечами – мужи грозные, со шрамами на угрюмых лицах.

Но Острогино не было лишь военной крепостью. В тени дубовых стен кипела жизнь. Острогинцы, как и мякининцы, пахали землю и сеяли рожь. А прямо под защитой крепостной кручи, на бескрайних заливных лугах правобережной поймы, они пасли огромные табуны коней. Конь в Острогино был всем: и тягловой силой для пашни, и быстроногим транспортом для воина, и гордостью хозяина.

Кроме того, в Острогино жили лучшие на реке плотники, конопатчики и смолокуры. Весной, когда река вскрывается от льда, к острогинскому берегу причаливали десятки потрёпанных зимней стужей купеческих судов. Здесь пахло свежей сосновой щепой, дёгтем и речным илом. Острогинские мастера мастерски латали прогнившие днища, меняли рулевые вёсла, наглухо забивали щели конопатью и мхом, заливая их кипящей чёрной смолой. Пока шёл ремонт, купцы жили на острогинских постоялых дворах, пили хмельной мёд у костров, а перед отплытием обязательно шли в храм Параскевы Пятницы – поставить свечу за удачный путь.

Часть III. Две роли одной системы

Эти два соседа никогда не соперничали, а дополняли друг друга, как левая и правая рука. Они образовали уникальный союз, прочно связавший экономику долины.

Мякининцы регулярно привозили в Острогино излишки своего богатого хозяйства: свежий хлеб, сочное мясо, тягучий лесной мёд, чистый воск и, конечно, тяжелые ремесленные изделия – острые серпы, надёжные топоры и изящные женские украшения.

Острогино, в свою очередь, открывало для соседей двери в большой мир. В обмен на мякининский хлеб и железо острогинцы отдавали диковинные привозные товары, снятые с купеческих ладей: пузатые амфоры с крымским вином и оливковым маслом, переливающиеся стеклянные бусы византийской работы, уральский сердолик и прибалтийский янтарь. Здесь же, у острогинских плотников, мякининцы чинили свои лодки и ладьи. Через Острогожский форпост мякининские товары уходили на великий водный путь – далеко на юг, к богатой Византии, и на север, к вольному Новгороду.

Над всем этим союзом – ремесленным ядром в Мякинине и военно-торговым портом в Острогино – величественно возвышалось Спас-Тушино на левом берегу. С его монастырем и древним городищем оно оставалось главным духовным и политическим центром этой части долины. Три разных поселения, три совершенно разные роли – но одна неразрывная живая система.

Часть IV. Мир живых и мир мёртвых

Жизнь в долине текла по строгому, вековому календарю. Весна приносила половодье: река грохотала, взламывая лед, заливала низины, заставляя людей угонять скот на возвышенности. В мае, когда пойма покрывалась сочной изумрудной травой, коровы давали столько молока, что женщины едва успевали сбивать масло и варить жирный творог. Лето закручивало людей в бешеном ритме страды: косьба, сушка стогов, а в июле – жатва, когда серпы мелькали в руках женщин справа налево, связывая рожь в тяжёлые снопы.

Осенью, когда урожай был убран, а закрома ломились от зерна, наступало время свадеб. Гуляли шумно. Женихов и невест искали не только в своей деревне – роднились со всеми окрестными землями. Невеста, уходя в чужой род, уносила с собой свои родовые украшения. Позже, спустя столетия, археологи по деталям этих уборов поймут, насколько пёстрой была здешняя жизнь. Мякининские женщины носили изящные браслетообразные кольца кривичей, роскошные семилопастные кольца вятичей и простые проволочные колечки новгородок. Все они жили бок о бок, рожали детей и ткали одну общую историю.

Рожали здесь же, в жарких бревенчатых банях. Повитухи принимали новорождённого непременно на мохнатую шубу – чтобы рос в богатстве. Пуповину мальчику перерезали на железном топоре, чтобы стал крепким воином, а девочке – на деревянном веретене, закладывая судьбу хорошей пряхи. Если ребёнок рождался слабым, совершали древний, пугающий обряд «перепекания»: младенца на хлебной лопате трижды аккуратно засовывали в тёплую, остывающую печь – считалось, что так печной огонь «допекает» слабую душу до нужной крепости.

Крестили детей далеко не сразу – церквей в округе было мало, на весь правый берег сияли лишь кресты Острогина, а главный духовный центр находился за рекой, в монастыре Спаса-Тушина. Ждали тёплой поры, чтобы сгонять на ладье в Тушино, или копили деньги, чтобы позвать священника в дом. В людях XII века удивительным образом уживались две веры: на груди мякининцев висели христианские бронзовые кресты-энколпионы, а рядом, на том же шнурке, болтался языческий амулет-змеевик с изображением древних чудовищ. Они молились Христу, но на всякий случай задабривали и лешего с водяным.

Часть V. Вечный покой у реки

А когда человек завершал свой земной круг, ему копали глубокую – до полутора метров – могилу. На дно бережно укладывали мягкую подстилку из пахучих луговых трав или золотистой соломы. Мякининцев хоронили в уникальных гробах-коробах, сплетённых из гибкой бересты, – такие берестяные гробы стали главной загадкой мякининских курганов, ведь в других местах Подмосковья они почти не встречаются.

Умершего клали головой строго на запад – чтобы его лицо было обращено к восходящему солнцу, символу вечной жизни. Женщин в последний путь снаряжали во всём блеске: в бусах из византийского стекла, с серебряными перстнями и височными кольцами. Мужчин хоронили скромно – лишь иногда в могилу укладывали боевой пояс с бляшками. Традиция ставить горшки с едой для загробного мира уже отмирала: на дно могилы бросали лишь несколько глиняных обломков – как дань ушедшему веку предков.

Над могилой насыпали высокий курган из дёрна и песка, вокруг выкапывали ровик. А потом прямо у подножия холма устраивали тризну – шумно пили хмельной овсяный кисель, ели мясо, состязались в силе. После чего люди расходились по своим избам, а курган оставался один – вечным часовым стоять над рекой, всматриваясь в дымы Острогина и Мякинина.

Эпилог. Память под бетоном

В середине XIII века по Руси огненным смерчем прошли монгольские тумены. Но мякининские курганы удивили учёных: на них не нашли следов пепла, разрубленных черепов или наконечников вражеских стрел. Мякининцы и острогинцы, наученные вековой лесной жизнью, успели вовремя снять со стен щиты, забрать скот и уйти глубоко в непроходимые чащобы. Жизнь замерла, но не умерла. Спустя годы люди вернулись на пепелища. Селище Мякинино-1 продолжало упорно жить, пахать и ковать железо вплоть до XV века, пока окончательно не растворилось в растущих границах набиравшего силу Московского государства.

Курганы заросли бурьяном, затем – глухим лесом. Спустя века этот лес вырубили новые поколения крестьян, превратив холмы в обычные пашни. В XX века здесь шумели пионерские лагеря и грохотали тракторы строителей.

Сегодня на этой древней земле, где кузнец Домажир ковал свои знаменитые серпы, а острогинские мытники считали беличьи шкурки, раскинулся гигантский мегаполис. Здесь сияет стеклом «Крокус Сити», возвышается монументальное здание администрации Московской области, и каждые несколько минут под землю уходят поезда станции метро «Мякинино». Земля изрезана кабелями, перекопана шахтами и намертво закатана в миллионы тонн серого бетона.

Но там, глубоко под асфальтом и неоновыми вывесками торговых центров, всё ещё лежит древняя земля. Там спят в берестяных коробах славянские мастера. Там лежат стеклянные бусы византийской работы, серебряные бляшки дружинных поясов и глиняные горшки с загадочным узором – двумя треугольниками, соприкасающимися вершинами. Наш мир изменился до неузнаваемости. Но под нашими ногами всё ещё бьётся сердце той, самой первой, обыкновенной и самой главной человеческой жизни.

Что почитать по теме? (Рекомендуемая литература)

Если вам интересна эпоха, когда Москва только зарождалась, и вы хотите почитать исторические книги с таким же глубоким погружением в быт, обратите внимание на следующие труды:

1.Векслер Александр Григорьевич «Москва в Москве», Моск. рабочий, 1982.